РУССКИЕ В ГЕРМАНИИ: у всех на слуху обычно столицы, но именно маленькие городки составляют основу любой страны. Их история не менее
журнал СЕНАТОР
журнал СЕНАТОР

РУССКИЕ В ГЕРМАНИИ


 

 

ВЛАДИМИР ОСТРОГОРСКИЙ
(Берлин)


 

 

 

Journal Senator — Журнал СЕНАТОР

Владимир ОСТРОГОРСКИЙ У всех на слуху обычно столицы, но именно маленькие городки составляют основу любой страны. Их история, как правило, не менее интересна и богата, чем у блестящих мегаполисов. Это тем более верно, если говорить о Германии, где слово «провинция» никогда не имело пренебрежительного оттенка.

 

МАЛЕНЬКАЯ ГЕРМАНИЯ

До того как Бисмарк объединил Германию «железом и кровью», была она всего лишь конгломератом многочисленных государств, побольше или поменьше и вообще карликов. У всех был суверенитет, правительство, законы. Многообразие это скреплялось общим языком, общей культурой и этикой.

Хороша ли была государственная раздробленность или плоха, пошла ли она Германии во вред или на пользу – немецкими историками окончательно не выяснено. Они спорят об этом и по сей день. С точки зрения воинственного кайзера Вильгельма II, втянувшего свою страну в первую мировую войну, «Kleinstaaterei» (наиболее близкий перевод этого термина – «местечковость» – авт.) была для Германии крайне вредной. И с точки зрения Адольфа Гитлера, развязавшего вторую мировую войну, тоже. Обслуживавшие их немецкие историки исписали горы бумаги о пороках «Kleinstaaterei». Куда же это годится, твердили они, сильные централизованные государства англичан, французов и прочих давно обзавелись заморскими колониями, превратились в империи, а немцы на базар опоздали. И всё из-за этой «Kleinstaaterei», будь она неладна. Только покончив с нею, немцы займут, наконец, достойное место в этом несовершенном мире, где сила солому ломит. А иначе хорошей жизни им не видать.

Правда, вышло не совсем так, как предсказывали имперские идеологи. Обе мировые войны, спровоцированные во многом Германией, обернулись наибольшими потерями именно для нее. Поэтому более популярной стала другая точка зрения на «Kleinstaaterei». Ее представители доказывали, что многообразие, определявшее жизнь Германии на протяжении многих веков, пошло ей на пользу. А именно обеспечило, говоря нынешним языком, полноценное использование местных ресурсов - народнохозяйственных, культурных и человеческого потенциала. И, наконец, удерживало Германию, если не от междоусобиц, то по меньшей мере от крупномасштабных авантюр, зачастую заканчивавшихся катастрофой.

Нынешняя Германия учла исторический опыт. При своем становлении она избежала и чрезмерной централизации и ее антипода, «Kleinstaaterei». Ее федеральная структура предоставляет регионам или, как здесь говорят, федеральным землям обширные полномочия, особенно в бюджетной сфере, а также в области культуры и образования. При этом верхняя палата германского парламента не довесок к нижней, не декоративный завиток на фасаде государства, как иногда бывает, а весьма действенная инстанция, без одобрения которой не может быть принят никакой закон, затрагивающий интересы федеральных земель. Она избирает президента страны, правда, ею не правящего, а лишь ее представляющего, а сама формируется из первых лиц федеральных земель и без какого-либо вмешательства центра. И все-таки Германия – это не Бонн, как раньше, и не Берлин, как сейчас, а множество городов, которые и создают ее неповторимый облик.

 

ОБИТЕЛЬ МУЗ

По российским масштабам Веймар совсем невелик. Вроде Кинешмы. Или Кимр. Но вот уже два века славен на весь мир: здесь жили и творили Гёте и Шиллер и многие другие знаменитости из мира немецкой поэзии, изящных искусств и философии. Городу присвоен неофициальный титул столицы немецкой культуры. А недавно ООН занесла его в список сокровищниц культурного наследия человечества. Честь, которой удостоились немногие города.

А ведь было время, когда он был известен разве что тем, что в его соборной церкви проповедовал Лютер. А в остальном... Ну, конечно, главный город самостоятельного государства. Однако таковые в раздробленной на уделы холмистой Тюрингии существовали чуть ли не в каждой долине. И хотя Веймарское герцогство было больше других (на рубеже Х1Х века 106398 жителей и 36 квадратных миль территории), кануло бы оно в Лету бесследно, если бы его правители не оказались людьми дальновидными. Они своевременно поняли, что каждому надо разрабатывать свою жилу. А таковой была для Веймара культура, здесь еще до Гёте и Шиллера, то есть в XVII – начале XVIII веков жили и работали такие мастера, как отец и сын Кранахи и композитор Бах. Вот и стало веймарское правительство тратить на поддержку деятелей искусства и науки больше, чем на армию, что по тем временам было в Германии не совсем обычно.

Не просчитались веймарские герцоги. Никто в Германии не мог покуситься на государство, хоть и карликовое, но превращенное в обитель муз, не рискуя при этом прослыть варваром. И это защищало Веймар надежнее, чем пушки, тем более что большие калибры были ему не по карману.

Расположенный вдалеке от торговых путей, не прославленный на поле брани, не богатый памятниками старины, Веймар тем не менее стал известен во всем мире. И сам Наполеон Бонапарт, который не торопился навестить прусский Берлин, нашел время посетить город, затерянный в предгорьях Тюрингского леса.

Расцвет Веймара шел вразрез с господствующей тенденцией этого периода европейской истории. Становление национальных государств на европейском континенте вызвало к жизни столичные мегаполисы, в которых воплощались слава и сила правящих классов. Туда устремлялись все, кто хотел выбиться в люди. Слово «провинция» стало ассоциироваться с обидным «захолустье». По-немецки «Krдhwinkel», заповедное место ворон и галок.

Но Веймар свидетельствовал: провинция провинции рознь. Есть и такая, что не уступит столице. По меньшей мере, как источник новых идей, как маяк культуры.

По русской пословице об избе, красной не углами, а пирогами. Если, конечно, под пирогами понимать не закуску с высокоградусной выпивкой, а градус духовной жизни, высота которого измеряется не тем же аршином, что высота небоскребов и заводских труб.

Конечно, не только Веймар иллюстрирует в Германии эту истину. Если составить список из названий ее небольших городов, ставших центрами немецкой и даже мировой культуры, он получится длинным. В него войдут обязательно университетские города. Например Мюнстер, который живет своим университетом, известным разработками в области точных наук. Или Марбург, ставший мировым центром славистики. Или Дессау, без которого не было бы современной школы дизайна. И неслучайно в немецком языке слово «провинция» не получило рельефно выраженного уничижительного оттенка.

Впрочем, были и на немецкой земле рецидивы великодержавного отношения к провинции. Позволю себе поделиться в этой связи первым впечатлением от Веймара, полученным еще лет тридцать тому назад. Тогда этот город был не только небольшим, каким он и по сей день остается. Он был и еще каким- то запыленным и неухоженным.

У этого состояния Веймара были причины, коренившиеся в политике властей ГДР. В первое время после войны они еще заботились о городе Гёте и Шиллера, поскольку придавали ему большое значение как символу общегерманской культуры и колыбели первой немецкой республики, так и называвшейся «веймарской». Кстати, не случайно провозглашенной именно в этом городе: ее основателям хотелось поспекулировать на его славном имени. Но затем, когда курс на объединение Германии был сдан гэдээровцами в архив, ассигнования Веймару были урезаны в несколько раз.

Посаженный, как и другие провинциальные города Восточной Германии, на голодный паек, Веймар в то время изрядно обветшал. Даже в его центральной части, где каждый дом с мемориальной доской, со стен осыпалась штукатурка, а с крыш падала черепица. «Вот те на!» – думал я, гуляя по его улицам. Вот тебе и обитель гуманистической культуры Германии.

Дом Гёте с его низкими потолками, бесчисленными закоулками и извилистыми переходами оставил у меня тогда смутное впечатление. Ho выйдя на улицу, я одернул себя. Дело не в том, какие потолки в этом доме, а в том, что под этими потолками был написан «Фауст». Вот уж поистине: «не красна изба углами...».

 

…И АНГЕЛ МУЗ

Мария Павловна Романова Подлинную суть Веймара распознала за его провинциальным фасадом современница Пушкина и Гёте великая княжна Мария Павловна Романова.

В начале девятнадцатого века она прибыла из Санкт-Петербурга в Веймар и осталась в нем до конца своих дней. Одна из самых завидных невест тогдашней Европы, образованная и начитанная, причастная к литературе и музыке, она вышла замуж за сына веймарского герцога, хотя не питала, насколько известно, теплых чувств к жениху. Конечно, как дочь императора Павла Первого она могла рассчитывать на жениха посолиднее. И все же отправилась в Веймар, весь бюджет которого не достигал и половины суммы, отпускавшейся ей «на булавки» ее царственным братом Александром. Видно, понимала, что едет жить не в захолустье, а в «тюрингские Афины». И это подсластило пилюлю брака, заключенного не по взаимной склонности, а по государственным соображениям.

Мария оказалась для Веймара поистине даром небес. Ее «шкатулка», то есть личная казна, отпиралась всякий раз, когда надо было помочь простому люду – спасти от голода семейство, в котором помер кормилец, ссудить погорельцев на строительство нового дома. А уж что касается поддержки писателей и музыкантов, философов и живописцев, то не было в тогдашней Европе более отзывчивой меценатки, чем эта принцесса из дома Романовых. Причем щедрость она проявляла с умом, с разбором, поддерживая в первую очередь общеполезные начинания. Так, благодаря ее «спонсорству» в Веймаре появилась общедоступная библиотека-читальня. Заложила она и парк для народа, своей планировкой и составом растений напоминавший ей любимую Гатчину.

Поскольку ее супруг от серьезных занятий отлынивал, на хрупкие плечи Марии Павловны лег груз государственных дел. И она сделала все возможное, чтобы Веймар процветал. Людей поэзии и искусства вскоре в нем поселилось чуть ли не столько же, сколько жило в нем кондитеров и колбасников.

Но при всей её любви и уважении к немецкой культуре, она никогда не забывала своих российских корней. Многое напоминает об этом в нынешнем Веймаре. Прежде всего, конечно, небольшая, но очень красивая, по повелению Марии Павловны выстроенная православная церковь. Рядом с ней усыпальница великой княжны российской и великой герцогини веймарской, прожившей долгий и славный век. А рядом – два других склепа: Иоганна-Вольфганга Гёте и Фридриха Шиллера. Великих современников Марии Павловны Романовой. Шиллер, умерший намного раньше Гёте, правда, не успел познакомиться с нею. А вот Гёте знал ее хорошо, искренне почитал и прибегал не раз к ее поддержке, когда государственная казна Веймара в очередной раз оказывалась пуста.

К другим памятным местам «русского Веймара» относится гостиница «Русский двор», ведущая свою родословную от резиденции знатных гостей. В ней останавливался приезжавший в Веймар навестить сестру Александр Первый. Если посмотреть список ее постояльцев в девятнадцатом веке, покажется, что перелистываешь справочник по истории: поэты и живописцы, композиторы, писатели и государственные мужи...

Мария Павловна привечала гостей из России. В ее салоне они могли не только приятно провести вечер, вдоволь поболтать с хозяйкой, отличавшейся открытым, без предрассудков, складом ума, но и пообщаться с немецкими интеллигентами. И бывало так, что завязавшаяся здесь дружба длилась затем годами.

Земная слава весьма непрочна. Вскоре после смерти жизненный подвиг Марии Павловны был забыт. Свою роль сыграли в этом политические коллизии между Германией и Россией, не говоря уж об европейских войнах, в которых наши страны оказывались по разные стороны линии фронта. Ну и конечно, в Советской России никто и слышать не хотел о великой княжне из Дома Романовых.

...В 1945 году в соответствии с межсоюзническими соглашениями Веймар был передан американцами в советскую зону оккупации. Город посетил генерал Василий Чуйков, командующий 8-й гвардейской армией, сменившей войска США. По его приказу у мемориального кладбища выстроилась рота солдат и дала салют в честь Гёте и Шиллера. Хочется верить, что и Мария Павловна на небесах слышала этот салют.

 

ГОРОД НА ЛАНЕ

Вообще-то такового в Германии нет. Веймар стоит на другой реке, а на реке Лане стоит город Марбург, находящийся от него довольно далеко. Но Веймар и Марбург в чем-то друг на друга похожи. Хотя бы тем, что и в том и в другом городе у власти стояли персоны, не чуждые изящным искусствам и литературе и на последние деньги поддерживавшие интеллигенцию. Впрочем, в Марбурге на первом месте стояли не поэзия и живопись, а университетская наука. Один из старейших в Европе университетов (восемнадцать тысяч студентов плюс семь тысяч сотрудников) – вот чем жил и живет Марбург.

Кстати, наш Московский государственный университет появился на свет не без родовспомогательной помощи Марбурга, пусть и косвенной, через основателя МГУ, Михаила Васильевича Ломоносова. Российский путь в науку он начинал прокладывать именно в Марбурге.

Ломоносов успешно завершил свое образование в Марбургском университете и горной академии Фрейбурга и вернулся к родным пенатам с лучшими аттестациями немецких учителей. Дальнейшее хорошо известно. Ломоносов реформировал Российскую Академию наук в Петербурге, основал Московский Университет. Была бы его воля, уже в те годы учебные и научные центры появились по всей России, а не только в столицах. С упрямством, за которое ему не раз пеняло начальство, он настаивал на этом в своих обращениях и сочинениях, ссылаясь, кстати сказать, и на виденное в Германии. Действительно, научные силы здесь были более или менее равномерно размещены по всей стране.

Кстати сказать, эта немецкая особенность, видимо, еще невдомек некоторым представителям российской элиты, которые посылают своих отпрысков учиться все больше в берлинские, мюнхенские и кёльнские вузы. А между тем в Германии можно получить прекрасное образование и в городах, небольших по российским масштабам.

Конечно, дело не только в том, чтобы использовать богатые возможности Германии в сфере высшего образования. Федеральная структура этой страны, предоставляющая регионам широкую самостоятельность, благоприятна для развития отношений во всех сферах жизни. Но у нас по инерции кое-кто еще думает, что в Германию дорога лежит только через Берлин. Впрочем, за последние годы оживились отношения между русскими и немецкими городами-побратимами. И это отрадный признак учета немецкой специфики.

 

СВЕТЕ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

Конечно, во времена Гете и Ломоносова таких словечек, как «глобализация» и «интеграция» никто не знал. Тогда считалось само собой разумеющимся, что каждый народ живет и развлекается на свой лад. Не было стандартизованных ресторанов, в которых вам, где бы вы ни находились, предлагают одну и ту же еду. И всемирного телевидения еще не было, с его стереотипными фильмами, рассчитанными на усредненного зрителя.

Короче, своеобразие еще не считали тогда безобразием. Не то теперь, когда за дело взялись парикмахеры от политики, замыслившие всех подстричь под одну гребенку. И во всемирном масштабе, и в масштабе каждой отдельно взятой страны.

Не всем, однако, это по вкусу. По меньшей мере в Германии. Глобализация мировой экономики, правда, воспринимается здесь как неизбежность. Страна, ориентированная на экспорт промышленной продукции и импорт сырья, энергоносителей и продовольственных продуктов, не может выступать за автаркию, против устранения торговых и прочих барьеров между государствами. Но, по мнению многих немцев, становление свободного мирового рынка не требует отказа от местных, региональных и национальных особенностей. Европа может и должна оставаться Европой, а Германия - Германией. И каждый регион в Германии имеет право на свое неповторимое лицо, черты которого складывались задолго до появления централизованного германского государства.

Не случайно после восстановления единства Германии в 1990 году в ее восточной части вместо принятого в ГДР областного деления, преднамеренно игнорировавшего местные особенности, были восстановлены сложившиеся естественным образом административные единицы. Например, Саксония, разделенная в ГДР на лейпцигскую и дрезденскую области, снова стала называться «свободным государством», что, правда, не влечет за собой каких-то больших преимуществ, но отражает особенности исторического развития этой земли и отвечает сильно развитому у саксонцев чувству локального патриотизма. Так же, впрочем, как и Бавария на Западе, сохранившая свое традиционное название и по крайней мере некоторые исторически возникшие прерогативы.

Немецкий опыт показывает, что развитый федерализм, учет местных особенностей – не помеха развитой, успешно функционирующей государственности, а, напротив, ей только на пользу. Так было в прошлом, так обстоит дело и сегодня.

SENATOR - СЕНАТОР


 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР». Cвидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж – 20 000 экз., объем – 200 полос. Полиграфия: EU (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com
.


© 1996-2017 — В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА». Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.