БЕРЛИНСКАЯ СТЕНА | Надо было видеть Стену, чтобы ощутить его противоестественность и понять, почему е1 разрушение стало праздником Германии
журнал СЕНАТОР
журнал СЕНАТОР

БЕРЛИНСКАЯ СТЕНА


 

 

АЛЕКСАНДР ВОЛКОВ,
доктор исторических наук.


 

 

 

Journal Senator — Журнал СЕНАТОР

Надо было видеть Стену, чтобы ощутить противоестественность этого мрачного сооружения в центре Европы, в цивилизованном мире и понять, почему ее разрушение стало праздником не только для Германии. А также и то, что даже теперь, через 12 лет после этого праздника, призрак её все ещё страшит и разделяет людей.
К сожалению, призраки имеют свойство порою материализоваться. О новой стене уже всерьез идет речь на Ближнем Востоке, да и у нас говорилось о стене, которая отделила бы от России Чечню. Опыт Берлина, к сожалению, не всех еще убедил в том, что строительство стен бессмысленно, а главное – что оно крайне болезненно сказывается на судьбах народов. Та благоприятная ситуация, которая сложилась в Европе и мире после разрушения Берлинской стены, – это лишь возможность лучших отношений между народами, за реализацию которой, – чтобы никакие стены больше не разделяли людей – придется еще бороться.

 

СИМВОЛ ПРОТИВОСТОЯНИЯ МИРОВ

Коллега-немец возил нас, двух русских журналистов, на автомобиле по Берлину, и мы время от времени натыкались на эту стену – и у Бранденбургских ворот, и на какой-то улочке или в переулке. Мы видели слепые, без окон, дома за этой стеной, будто они сами от нее отвернулись, видели дом, парадный подъезд которого выходил в один мир, а черный ход – в другой, видели станцию метро, закрытую, напоминавшую брошенную деревенскую избу с заколоченными – крест накрест дверями и окнами… И мы представляли чувства людей, мысли разделенных родственников и друзей. Осознавали, что это материальное воплощение железного занавеса разъединяет не только немцев, но многие народы и страны, континент, мир.

Говорят, что Стена была порождением холодной войны, начало которой у нас отсчитывали от известной речи Черчилля в Фултоне. Да нет, это не совсем так, или, скорее, совсем не так. Та речь была произнесена в 1946 году, когда во всей Германии царила разруха, а Стена была выстроена в ночь на 13 августа 1961 года (недавно отмечали сорокалетие покойной), то есть тогда, когда в одном городе уже во многом сформировались два мира – два разных уровня и образа жизни, две социально-правовые системы. Мир свободы и мир несвободы, прежде всего, а уже потом – мир богатства и мир… не скажу «бедности», потому что ГДР жила лучше большинства других стран, называвших себя социалистическими, но она все заметнее и заметнее отставала экономически от ФРГ. Осмелюсь утверждать, что Стена была в определенном смысле неизбежностью. Неизбежным следствием все большего расхождения названных двух миров. Их непосредственное соприкосновение становилось все более болезненным. Но тогда, когда Стена их разгородила, тяга людей к лучшему миру не ослабла, а скорее усилилась. Не случайно люди бросались на стену, как узники концентрационных лагерей на колючую проволоку, и погибали под огнем пулеметов. Бросались даже и тогда, когда знали, что шансы уцелеть ничтожны.

Все, что происходило вокруг Стены, достаточно хорошо известно. Почему она пала – тоже. Сам процесс ее разрушения 9-10 ноября 1989 года был торжествен и символичен. Ее крушили с ненавистью и восторгом, а в глазах пылала надежда на то, что наступает новое прекрасное будущее. Оправдалась ли эта надежда?

Несомненно – во многом. Падение стены стало символом и стимулом всех европейских революционных преобразований, символом и стимулом воссоединения не только Германии, но и всего континента, символом и стимулом торжества общечеловеческих целей и демократических ценностей. 3 октября 1990 года состоялось официальное воссоединение двух частей Германии, ГДР официально вошла в состав ФРГ. Люди отдают должное политикам, сделавшим это возможным, я бы сказал – оформившим волю народа, и даже не одного немецкого народа: Гельмуту Колю и Михаилу Горбачеву, а также одобрившему и поддержавшему их действия Джону Бушу-старшему.

Роль Горбачева в этих событиях, очень сложных, полных скрытой борьбы противоборствовавших течений – при всем том, что его и теперь не без оснований упрекают, что не поторговался тогда как следует и не нашел способа юридически закрепить обещанное ему на словах, – эта роль неоценима. Ведь решение германского вопроса прорвало плотину, стоявшую на пути решения многих важных для судеб человечества проблем, вопросов его более тесного единения. Не случайно во время прошлогоднего празднования дня падения Берлинской стены его речь на торжественном заседании бундестага не раз прерывалась бурными аплодисментами. Так же, громогласно скандируя «Горби, Горби!», встречали его уже десятки тысяч берлинцев на вечерней площади у Бранденбургских ворот. А когда федеральный канцлер Шредер, выступая с краткой речью, напомнил, что без мужества Горбачева не было бы германского единства, площадь опять грянула аплодисментами.

Однако если так важно было падение Берлинской стены и воссоединение Германии, почему я в самом начале статьи сказал о призраке, и теперь беспокоящем людей?

 

РАСКОЛОТАЯ ПАМЯТЬ

Последствия длительного существования Берлинской стены и двух германских государств мне довелось познать и очень наглядно представить, когда мы, группа советских специалистов, слушали доклады и выступления на семинаре в ФРГ «Экономические и социальные перспективы новых федеральных земель в процессе объединения Германии». Семинар был организован в конце 1990 года двумя известными немецкими фондами – Фондом Ф. Эберта (СДПГ) и Фондом X. Бёклера (профсоюзы). А речь шла о бывшей ГДР, о состоянии ее экономики и преодолении кризиса, о переходе к рыночным отношениям и приватизации. Государственные чиновники, в том числе из ведомства по опеке, созданного для решения проблем новых земель, ученые-эксперты из ведущих институтов ФРГ, профсоюзные деятели развивали свои концепции перестройки экономики на востоке страны. Мы тогда, говоря о переходе к рынку, плохо представляли – к какому именно. Для специалистов, выступавших на семинаре, ответ на этот вопрос был ясен: к тому, что существует в ФРГ, а тем самым – к общему европейскому рынку и мировому. Но вот называют цифры: из 8 тысяч предприятий на востоке Германии конкурентоспособны на этом рынке лишь 10 процентов. Можно часть предприятий продать западным фирмам, чтобы подтянули их до современного уровня. Но это лишь 19 процентов, а 81 процент предприятий ведомству по опеке продать не удастся, по крайней мере, без существенного оздоровления.

Проблему неконкурентоспособности эксперты предвидели. Но степени запущенности экономики недооценили. Низкая производительность, изношенное оборудование, не установленное импортное оборудование, которое уже стареет морально, низкое качество продукции... Тогда еще не сложилось однозначных представлений о переводе восточной экономики на новые рельсы. Обсуждались разные концепции: то ли исходить из разделения труда в масштабе объединенной Германии, то ли рассматривать восточные земли как целостный регион, интегрированный в единый рынок, но все же сохраняющий некоторую обособленность и специфичность. Но положение оценивалось столь пессимистично, что прозвучало даже предложение: снести там все и засеять! Отчего такие крайности?

Да оттого, что предприятия ФРГ могут полностью удовлетворить потребности бывшей ГДР в товарах и обойдется это дешевле, чем перестраивать экономику последней. Скажем, холодильники выгоднее делать для востока на западе, чем модернизировать восточное их производство, где производительность труда в два раза ниже. Более того: хранить деньги в каком-нибудь франкфуртском банке выгоднее, чем вложить их в дело в Дрездене. Ошарашивающе прозвучали прогнозы о миллиардах марок, которые придется вложить в подтягивание восточной экономики, и они впоследствии сбылись.

Другая часть проблемы – в том, что люди на германском востоке, как отмечали выступавшие, боятся рынка, боятся вступать в сферу предпринимательства, оторваться от привычных государственных гарантий, боятся стать изгоями в объединенной стране. И ведь все опасения – не на пустом месте. Специалисты называли цифры: чтобы три четверти предприятий бывшей ГДР стали конкурентоспособными, придется уволить две трети занятых. Число безработных будет нарастать и измеряться миллионами. Заработная плата в восточных землях из-за сравнительно низкой производительности труда составит 60-65 процентов платы за аналогичную работу на западе страны. Ниже здесь и все социальные выплаты. Есть, таким образом, основания для многих граждан считать себя «людьми второго сорта»: железнодорожники ГДР бастовали накануне нового 1991 года, в сущности, по этой причине. Эти прогнозы тоже сбылись, и социальные проблемы потом преодолевались с огромным трудом, но до конца не преодолены и теперь. Недаром долгое время на востоке страны преобразованная СЕПГ, по сути коммунистическая партия, собирала большое число голосов.

Так в стране, уже воссоединенной, появились «осси» и «весси», восточные и западные немцы, между которыми возникло определенное напряжение.

Близкий соратник Гельмута Коля Михаэль Мертес в интереснейшей книге «Немецкие вопросы – европейские ответы», которая выпущена Московской школой политических исследований и редактором которой я имел честь быть, исследует проблему национальной идентификации немцев. Какая, казалось бы, проблема: тут и там, на востоке и на западе, немцы, одна нация. Но все не просто. Мертес следует «самому сильному и прекрасному», как он пишет, определению того, что составляет нацию, данному французским мыслителем Эрнестом Ренаном. Эта основа – общая память о том, что было пройдено вместе. Общие достижения. Общее страдание. Общая виновность. В воссоединенной Германии это проявилось как нечто очень значимое. В течение четырех десятилетий разделенности страны чувство общности у немцев не исчезло – уже потому, что память была старше, чем разделение. Однако почти два новых поколения немцев жили в разных мирах, где и достижения, и страдания, и то, что порождало чувство вины, были разными. Сами критерии оценок того, что хорошо и что плохо, различались порой полярно. У каждой стороны накапливалась своя «общая память», и если прежде в западной Германии была в ходу формула «два государства – одна нация», то теперь, когда границы нации и немецкого государства совпали, новой реальности лучше соответствует формула «одна нация – два общества». «Безусловно, до так называемого внутреннего единства Германии – то есть культурного, экономического и социального сближения обеих частей страны – еще далеко», – так писал Микаэль Мертес в прошедшем году, спустя более чем десять лет после политико-юридического восстановления единства.

«Расколотая память» – так характеризует он состояние немецкой нации, немецкого общества более чем через десять лет после разрушения Берлинской стены. Так сказывается ее влияние и теперь, когда Стена сохранилась только в виде специально сбереженных для истории обломков, в виде камешков в рюкзаках и коллекциях туристов, а также – в ипостаси призрака, существующего только в умах людей, но все еще их тревожащего и разъединяющего.

Так обстоят дела в Германии. А в Европе?

 

ПРЕКРАСНЫЙ ИДЕАЛ И ИДЕАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Падение Берлинской стены, конечно же, способствовало объединению Европы, созданию Европейского союза. Сначала, правда, были опасения. Прежде опасались, что в ЕС окажутся две Германии. Потом, когда они слились в одну могучую державу, стали бояться именно ее экономической и военной мощи, ее возможного, как казалось, давления на соседей. Однако постепенно эти тревоги преодолевались, и француз Жак Делор, конструктор объединенной Европы (о которой порой так и говорят: «Дом, который построил Жак»), на вопрос немецкого телекорреспондента по поводу этих опасений ответил так: «Вы столько сделали для Европы, продолжайте вместе с нами. Какой прекрасный идеал нам предстоит воплощать в жизнь!» Эти слова сделали Делора чрезвычайно популярным в Германии. И Германия внесла в создание общего европейского дома существенный во всех отношениях вклад.

Что же, однако, заставляет нас опять вспоминать о призраках прошлого, о холодной войне, о Стене? Говоря «нас», я имею в виду не только россиян, об этом ниже будет особый разговор. Расколотая память как-то по-своему сказалась и на континенте в целом, она ныне дает о себе знать, проявляясь в различном отношении европейцев к таким горячим событиям, как распад Югославии, вся борьба в ходе развития этой югославской трагедии, ее бомбежки американцами, война на ее территории. Различия взглядов проявляются сегодня и в отношении к Ираку. Хотя, конечно же, это совсем иное, чем раскол мира на две части на основе различных оценок социальных систем и идеологий.

Глобализация и связанная с ней тенденция к стандартизации жизни, противоречия между демократической политикой в масштабе конкретной страны и тем, что важнейшие вопросы войны и мира, экономики и даже социальной политики определяются решениями, принимаемыми на межнациональном уровне, обострили чувство национального в европейских странах. Тот же эффект порождает миграция, когда в сложившуюся культуру страны вторгается культура иная. Стареющая Европа без притока рабочей силы со стороны уже не может существовать, но традиционное общество еще не столь толерантно, чтобы спокойно относиться к наплыву «чужих». А вместе с тем численное соотношение коренного населения и «гостей» меняется в пользу последних столь стремительно, что ассимиляция их становится все затруднительнее. Эта ситуация тоже порождает стремление построить очередную стену, отгородиться от нового великого переселения народов. Однако это невозможно, проблема остается нерешенной, создает уже беспокоящее общественность напряжение.

Сегодня у наших соседей идут горячие дискуссии о том, станет ли Европа сверхдержавой. Одни считают это чуть ли не свершившимся фактом, ведь уже создается Конституция ЕС. И уже выдвинули идею поста президента ЕС. А другие, если и признают такую возможность, то видят ее реализацию лишь в отдаленном будущем. Стремительные темпы глобализации, по мнению, например, Гельмута Шмидта, несут в себе многообразные опасности для европейцев, связанные, в частности, с экономической конкуренцией, и заставят их самоутверждаться на фоне остального мира. Но это потребует больших усилий и много времени для выработки единой эффективной политики, а также для создания соответствующих институтов. Последнее, если учесть тенденцию к значительному расширению Евросоюза, породит новые трудности и противоречия. «Комиссия, которая будет состоять из 27 представителей, потеряет дееспособность», а ослабление органов ЕС вызовет стремление вернуться к национальной политике.

Но, как говорится, нам бы их проблемы. Падение Берлинской стены все же положило конец болезненному германскому вопросу, и Европа живет сейчас богатой и наполненной новыми идеями жизнью, идеями плодотворными, сулящими замечательные перспективы.

 

СТЕНА МЕЖДУ ЦИВИЛИЗАЦИЯМИ?

Террористический акт 11 сентября прошлого года в США и последующие события заставили задуматься об опасности возникновения новой стены, способной разделить человечество и принести много бед.

Гарвардский профессор Сэмюэл Хантингтон и его коллега из университета Геттингена (ФРГ) Бессам Тиби еще в последние годы прошлого века независимо друг от друга пришли к выводу, что в исследовании современных международных процессов большое значение имеет понятие «цивилизация». Бывший посол Германии в Российской Федерации Эрнст-Йорг фон Штудниц пишет в журнале «Общая тетрадь», что самые серьезные конфликты современности происходят на разделительной линии между западной цивилизацией и арабским, мусульманским миром. «Столкновение цивилизаций» прежде выражалось главным образом в борьбе мировоззрений. Теперь, как считает Тиби, кстати, сам мусульманин, «произошла милитаризация конфликта мировоззрений».

Ислам, как признано большинством исследователей, неоднороден, но общепризнано и то, что исламский фундаментализм таит в себе серьезнейшие опасности для человечества. Известный британский ученый Эрнест Геллнер писал в своей книге «Условия свободы…», что в наше время в мусульманском мире можно наблюдать устойчивую тенденцию к созданию сообщества, преданного религиозной идее и считающего своим моральным долгом «насаждать ее всюду, где оно обладает какой-то властью или влиянием. Исламский закон формально обязывает мусульманских правителей вести Священную войну за распространение веры не реже чем раз в десять лет (таков максимальный срок перемирия с неверными), если обстоятельства этому благоприятствуют и есть хоть какая-то надежда на победу».

Едва ли можно это игнорировать. Но ведь и «другая сторона» не часто задумывается, насколько опасно не считаться с особенностями иной цивилизации, сознательно или случайно провоцировать ее недовольство. Мне кажется, что дело не только и даже не столько в бедности и униженности гордых народов, о чем сейчас стали говорить (впрочем, какие народы не гордые?), сколько в сложившемся мироустройстве, существенные изменения в котором произошли с распадом Советского Союза и исчезновением главного противостояния прошлого века – противостояния «двух мировых систем». Считаю очень обоснованной ту точку зрения, что после этих перемен отчетливо обнаружилось: одна цивилизация стала господствующей, прежде всего, в том смысле, что она не позволяет народам другой цивилизации жить по собственным законам, в соответствии со своими традициями, менталитетом, общим укладом жизни. Одна страна оказалась намного могущественнее и успешнее других и вольно или невольно подгоняет жизнь человечества под свои каноны и мерки. Это тем более опасно, что мировое сообщество как-то слишком легко согласилось с практической отменой одного из общепринятых прежде принципов международного права – невмешательства во внутренние дела суверенных государств. Появился новый постулат, провозглашенный Генеральным секретарем ООН Кофи Аннаном: принцип невмешательства не является основополагающим по отношению к государствам, нарушающим права человека. Но главное-то, как всегда в подобных ситуациях, заключается в том, кто решает, «нарушают» или «не нарушают» – «ты или я?».

Нам уже известно множество примеров, когда вопросы о вмешательстве в дела суверенных государств решаются отнюдь даже не ООН, не другими международными организациями, а отдельными странами. Сегодня один из самых назревших международных вопросов – о бессилии, по крайней мере, малой эффективности деятельности этих организаций, о необходимости пересмотра их структуры и полномочий.

Авторы, упомянутые мною, сходятся в том, что возможно сотрудничество двух цивилизаций, различных культур, как бы это и было трудно. Некоторые считают, что это может быть не просто постоянный диалог, но даже интеграция. Хотелось бы с этим согласиться, тем более, что конфликты подобного рода становятся все более опасными по мере развития новых технологий, «обогащающих» возможности взаимного уничтожения людей. Только для успеха необходимо осознание всей остроты и сложности проблемы на глобальном уровне, готовность народов к поиску форм и методов реализации идеи сотрудничества, а это требует огромных духовных усилий и полного отказа от представлений, будто конфликты цивилизационного масштаба можно разрешить через победу военным путем. Да, можно уничтожить тех или иных бандитов, да, нужно бороться с оружием в руках против тех, кто не желает идти на сотрудничество и компромиссы, кто превратил террор в средство своего существования и образ жизни. Однако стоит ли гордиться частными победами, не пора ли очень серьезно разобраться в самых глубинных причинах конфликтов, того, почему даже целые народы не только не сочувствовали американцам, а восприняли бандитский террористический акт как заслуженное ими возмездие. И – обдуманно, преодолевая инерцию прошлого, все его атавизмы, силами всех народов строить новую систему отношений в мировом человеческом сообществе.

Что же может сделать Россия? Думаю, она могла бы выступить инициатором подобных мер, не довольствуясь только тем, что в мире ее стали больше понимать в отношении борьбы с терроризмом и войны в Чечне.

 

«КОМПЛЕКС ВРАГА»

Нам, россиянам, падение Берлинской стены принесло много хорошего. Это ведь и была стена не просто немецкая, она даже прежде всего, как сейчас, наверное, ясно всем, была детищем политики Советского Союза, она прежде всего нас отделяла от Европы и всего цивилизованного мира. Без её разрушения трудно было бы представить себе то участие в европейской жизни, в деятельности общеевропейских институтов, какое мы принимаем сейчас. Не представить и вхождение России полноправным членом в восьмерку ведущих мировых держав, определяющих во многом все мировое развитие, самые судьбы человечества.

Но опять-таки – почему призрак Стены присутствует и в наших отношениях с другими странами? Потому, что в современной реальности есть будоражащие наше сознание моменты. Может быть, прежде всего, тот, что после распада военной коалиции, связанной с Варшавским договором, отнюдь не распалась, как многие ожидали, противостоявшая ей военная организация – НАТО. Напротив, она расширяется, усиливается и подступает к нашим границам. Нас убеждают, что эта организация изменилась, что возможно и уже существует в реальности сотрудничество с нею. Наши европейские союзники оказывают сдерживающее воздействие на США, как это происходит в случае с Ираком. У нас самих сейчас очень неплохие отношения с властями Соединенных Штатов. И мы хотим верить в лучшее, для этого есть основания, но нам хотелось бы иметь надежные гарантии того, что против нас не будут применены силовые методы и даже угрозы, мы требуем от своих политиков, чтобы они настойчивее и эффективнее добивались таких гарантий.

Другая сторона проблемы – в нас самих, в том, что мы не изжили в себе. Это, мне думается, прежде всего – представление о некой призванности нашего народа, обязанности исполнить некую историческую миссию. До революции 1917 года оно было связано с распространением христианства, после нее – с идеей построения коммунизма. Сейчас реальная цель расплывчата, поиски национальной идеи неплодотворны и даже не признаются необходимыми большой частью народа, положение страны не такое, чтобы претендовать на роль учителя других, но щедринское «и при всем том считали себя самым мудрым народом в мире» еще слишком часто вспоминается.

Социологи отмечают укорененность в массовом сознании россиян стереотипов негативного отношения к внешнему окружению. По данным Юрия Левады, лишь 15 процентов опрошенных считают, что Россия должна идти по общему для современного мира пути европейской цивилизации, и 60 процентов, почти две трети населения страны, полагают, что она должна идти собственным особым путем, борясь против западных влияний. Данные мониторингов ВЦИОМ убеждают, что у наших граждан не только сохраняются, но даже по некоторым позициям усиливаются настороженность, опасения, иногда прямая враждебность по отношению к правительствам, деловым кругам, массовой культуре западных стран. Мы и теперь не избавились от «комплекса врага», доставшегося нам от советского прошлого, а самобытность, если ее «поскрести», оказывается не столько приверженностью национальным культурным, историческим традициям, сколько комплексом своей исключительности, и это, по мнению Юрия Левады, «самый распространенный в российском массовом и политическом сознании способ оправдания собственной косности». Общество «бережно хранит и активно использует» образ врага, так необходимый для самооправдания, для того, чтобы источником всех бед непременно оказывался некто посторонний, но не мы сами.

Российскому обществу вместе с тем, хотя и не только ему, издавна свойственны внутренние глубокие расколы. Не стоит, наверное, вспоминать исторические примеры, они опять-таки хорошо известны. У нас даже есть перепляс, во время которого две стенки, то наступающие друг на друга, то отступающие, по очереди поют: «А мы просо сеяли, сеяли», «А мы просо вытопчем, вытопчем». Так и поступали во всей своей истории: одни сеяли, а другие вытаптывали. Но нам особенно важно обратить внимание на то, что в настоящее время почти при всех общественных опросах противоположные мнения набирают примерно равное число голосов. Это не так уж страшно, если стороны находят компромисс и разрешают противоречия демократическим, цивилизованным путем. Лишь бы между ними не образовалась глухая стена

SENATOR - СЕНАТОР


 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР». Cвидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж – 20 000 экз., объем – 200 полос. Полиграфия: EU (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com
.


© 1996-2017 — В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме обязательно с разрешения редакции со ссылкой на журнал «СЕНАТОР» ИД «ИНТЕРПРЕССА». Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.