fbpx

БЕЛЫЙ ГЕНЕРАЛ МИХАИЛ СКОБЕЛЕВ

Вступление

генерал, начальник Военно-мемориального Центра ВС РФ.

Шипка - ShipkaОн прошёл через множество войн, но ему не суждено было погибнуть на поле брани. Его смерть переживалась как всенародное горе. На венке от Академии генерального штаба серебрилась надпись: «Герою Михаилу Дмитриевичу Скобелеву — полководцу Суворову равному». Крестьяне 30 вёрст на руках несли гроб Михаила Дмитриевича до Спасского, родового имения Скобелевых. Там он был похоронен в церкви рядом с отцом и матерью. В 1912 году в Москве на Тверской площади на народные средства Скобелеву был поставлен красивый памятник, но в 1918-м он был снесён согласно декрету «О снятии памятников царей и их слуг и выработке проектов памятников Российской социалистической революции»...

Текст статьи

Портрет генерала М.Д. СкобелеваГероями не рождаются. Ими становятся. Истина старая, как мир. Но за всю историю мира не так уж много наберёшь примеров, подтверждающих эту максиму. Михаила Дмитриевича Скобелева к этим немногим можно смело отнести.
Ещё будучи слушателем военной академии Михаил Скобелев был послан за 30 вёрст от Петербурга на берег Финского залива производить съёмку местности. Остановившись в небольшой деревушке, где прожил несколько месяцев, был поражён бедностью и нищетой местных крестьян. Истратив все жалование на покупку одежды и обуви местной детворе, он щедро помогал и местному крестьянину Никите, у которого жил все это время. Однажды он пошёл в лес за жердями и на обратном пути застрял в болоте. Захудалая белая сивка спасла жизнь будущего героя России. «Я её налево забираю, а она меня направо тянет, — говорил Скобелев Никите, — если где придётся мне на лошади ездить, так чтобы твою сивку помнить, всегда буду белую выбирать».
Очевидно, после этого у Скобелева возникло мистическое пристрастие к лошадям белой масти; а белый мундир во время боя был продолжением и завершением белизны его коня. Именно поэтому русские воины называли Скобелева «Белым генералом» , а в Средней Азии и на Балканах — «Ак-пашой»; его упоминание приводило в трепет азиатских неприятелей и турецких янычар. Простые российские солдаты относились к нему с уважением и пиететом. Офицеры-штабисты — недолюбливали, завидуя его успехам, шептались за его спиной, что он позёр, который нарочито щеголяет своей отвагой, презрением к опасности и к смерти. Отлично знавший генерала Василий Иванович Немирович-Данченко, брат основателя Художественного театра, отмечал, что «презрение к смерти — лучший жест из всех жестов, когда-либо придуманных людьми». Немирович-Данченко писал: «Он знал, что ведёт на смерть, и без колебаний не посылал, а вёл за собой. Первая пуля — ему, первая встреча с неприятелем была его. Дело требует жертв, и, раз решив необходимость этого дела, он не отступил бы ни от каких жертв».

В то же время Скобелев не был «солдафоном». Это был умный, интересный, неординарный человек — ироничный, весёлый, отличный спорщик и разудалый гуляка. Но главному делу своей жизни — службе Отчизне, он отдавал себя без остатка. Это был удивительный полководец и необычный человек, который при жизни стал настоящей легендой.

 

 

ОТ РОЖДЕНИЯ ДО СЛАВЫ

Генерал Скобелев на белом коне, художник Николай Дмитриев-Оренбургский — русский жанровый и батальный живописец, график, академик и профессор батальной живописи Императорской академии художеств, участник «бунта четырнадцати», один из учредителей Санкт-Петербургской артели художников...В этом году исполняется 160 лет со дня рождения Михаила Дмитриевича Скобелева. Легендарный генерал и будущий герой Отечества, любимец русских аристократов и дворян, простых крестьян и армии дореволюционной России появился на свет 17 сентября 1843 года в военной семье: он был первенцем у поручика Кавалергардского полка, впоследствии участника Крымской войны, кавалера почётной золотой шпаги. Дедушка Михаила, Иван Никитич, в Отечественную войну 1812 года состоял адъютантом у самого Кутузова, дослужился до чина генерала от инфантерии, был комендантом Петропавловской крепости и одновременно оригинальным военным писателем, и драматургом. Дед был главной фигурой в домашнем воспитании внука. После его смерти мать юного Скобелева решила направить сына во Францию, где он обучался в пансионе, овладел несколькими языками. Впоследствии Скобелев говорил на восьми европейских языках (на французском, как на родном русском) и мог читать наизусть большие отрывки из произведений Бальзака, Шеридана, Спенсера, Байрона, Шелли. Из русских авторов он полюбил Лермонтова, Хомякова, Киреевского. Играл на фортепьяно и пел приятным баритоном. Словом, был настоящим гусаром — романтиком в мундире офицера.
Вернувшись на родину, Михаил в 1861 году поступил в Петербургский университет, но вскоре семейные традиции взяли верх, и он подал прошение царю о зачислении его юнкером в Кавалергардский полк. Так началась его военная служба.
22 ноября 1861 года 18-летний Скобелев перед строем кавалергардов принёс присягу на верность государю и Отечеству и с рвением начал постигать азы военного дела. В марте 1863-го он стал офицером, в следующем году перевёлся в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк, носивший имя героя Отечественной войны 1812 года Я. Кульнева, где был произведён в поручики. В воспоминаниях офицеров Гродненского полка он остался «истым джентльменом и лихим кавалерийским офицером».
В 1866 году Скобелев, блестяще сдав вступительные экзамены, поступил в Академию генерального штаба. Это была эпоха расцвета академии, в которой преподавали такие видные военные учёные, как Г. Леер, М. Драгомиров, А. Пузыревский. Но темпераментному офицеру учёба давалась нелегко, он то упорно занимался, восхищая преподавателей своими знаниями, то переставал ходить на лекции, предаваясь холостяцким пирушкам. Вероятно, ему не удалось бы окончить курс академии, если бы не профессор Леер, который угадал в нем исключительные военные дарования и потому со всем вниманием опекал его. По ходатайству Леера штабс-ротмистр Скобелев по выпуску из академии был зачислен в штат офицеров генерального штаба.
Однако прослужил он там недолго. При первом же удобном случае испросил себе право на участие в боевой деятельности. В 1869 году в качестве представителя Генерального штаба он участвует в экспедиции генерал-майора А. Абрамова к границам Бухарского ханства. Предприятие это было не совсем удачным, однако позволило Михаилу Дмитриевичу познакомиться с азиатскими способами ведения войны, разительно отличавшимися от тех, что применялись в Польше. Увиденное захватило молодого офицера, и с тех пор Средняя Азия магнитом тянула его к себе.
Скобелев Михаил ДмитриевичВ 1870 году Скобелев получает назначение на Кавказ, в отряд полковника Н. Столетова, где проявляет инициативу и энергию, иногда даже чрезмерные. Именно здесь с ним произошла история, омрачившая начало его службы в Средней Азии (Средне-Азиатский театр военных действий территориально входил в состав Кавказского военного округа). Выпросив у Н. Столетова небольшую партию солдат (уральских казаков), молодой офицер отправился в Красноводскую область, где и произвёл в Закаспийском крае дерзкую и, хотя и удачную, но не входившую в планы командования рекогносцировку. Самовольство не понравилось начальству. К тому же правдивость представленной Скобелевым реляции о множестве разбитых им бухарских бандитских шаек вызвала сомнения, тем более что один из участников рекогносцировки — уральский казак — обвинил Михаила Дмитриевича во лжи.
Впоследствии стало известно, что казак так поступил из-за личной неприязни к молодому офицеру, который в запальчивости ударил его по лицу. И хотя было проведено тщательное расследование, которое подтвердило невиновность Скобелева, но история в бухарском обществе приобрела некрасивый оттенок и долго вредила авторитету Скобелева. Недоброжелатели воспользовались случаем, чтобы проучить «петербургского выскочку». Дело закончилось двумя дуэлями Михаила Дмитриевича с офицерами штаба генерал-губернатора К. Кауфмана и отправкой Скобелева в Петербург.
Здесь Михаил Дмитриевич принял участие в работе Военно-учёного комитета Генерального штаба, а затем был назначен старшим адъютантом штаба 22-й пехотной дивизии, дислоцированной в Новгороде, с переводом в Генеральный штаб капитаном. Однако такая военная деятельность мало прельщала Скобелева, хотя 30 августа 1872 года ему и присваивается звание подполковника с переводом в штаб Московского военного округа. Практически сразу же он был откомандирован в 74-й Ставропольский полк командиром батальона. Там Скобелев узнает о готовящейся Хивинской экспедиции. Используя влияние своего дяди, министра императорского двора генерал-адъютанта графа А. Адлерберга, он буквально вымаливает себе назначение в Туркестан, где снаряжалась очередная (шестая по счёту) экспедиция для завоевания Хивинского ханства.
Экспедиция состояла из четырёх отрядов под общим командованием генерала К. Кауфмана. Скобелева назначили в Мангышлакский отряд (2140 человек) полковника Н. Ломакина командиром авангарда. За участие в Хивинском походе 1873 года Михаил Дмитриевич получил свою первую георгиевскую награду — орден св. Георгия IV степени, но за что именно, не совсем ясно. Принято считать, что орден Скобелев получил за блестяще проведённую рекогносцировку. Дело в том, что один из четырёх отрядов, Красноводский, под командованием полковника В. Маркозова так и не дошёл до Хивы. Выяснить причины этого и было поручено Скобелеву, который в ходе выполнения этого задания не только проявил личную храбрость и организаторские способности, но и снял обвинения с командования Красноводским отрядом, доказав невозможность движения по намеченному ранее пути.
Заслуги его в этой рекогносцировке были вновь неоднозначно оценены современниками. Однако генерал Кауфман, тщательно проверив факты, принял решение наградить всех рядовых участников знаком отличия Военного ордена (Георгиевским крестом), а Михаила Дмитриевича представил к ордену св. Георгия IV степени. Вскоре Кавалерская Георгиевская дума большинством голосов признала Скобелева достойным награждения орденом. Вручая орден, генерал Кауфман сказал тогда Михаилу Дмитриевичу: «Вы исправили в моих глазах свои прежние ошибки, но уважения моего еще не заслужили».
В 1874 году Михаил Дмитриевич был произведён в полковники и флигель-адъютанты, женился на фрейлине императрицы княжне М.Гагариной, но уютная семейная жизнь была не для него. В следующем году он вновь добивается направления его в Туркестан, где вспыхнуло Кокандское восстание. В составе отряда Кауфмана Скобелев командовал казачьей конницей, и его решительные действия способствовали поражению противника под Махрамом. Затем ему было поручено во главе отдельного отряда действовать против участвовавших в восстании каракиргизов; победы Скобелева под Андижаном и Асаке положили конец восстанию.
Одетый в белый мундир, на белом коне Скобелев оставался целым и невредимым после самых жарких схваток с противником (сам он, отдавая дань суеверию, внушал себе и другим, что в белой одежде никогда не будет убит). Уже в то время сложилась легенда, что он заговорён от пуль. За свои подвиги в Кокандском походе Скобелев был награждён чином генерал-майора, орденами святого Георгия 3-й степени и святого Владимира 3-й степени с мечами, а также золотой саблей с надписью «За храбрость», украшенной бриллиантами. К нему пришла первая слава.

 

 

ГЕРОЙ ПЛЕВНЫ И ШИПКИ

Прижизненный портрет Михаила Скобелева, фотограф: Сергей Львович Левицкий (1819-1898)В апреле 1877 года началась русско-турецкая война, в которой Россия пришла на помощь братским славянским народам, и Скобелев решил непременно в ней участвовать. Казалось, что этого дела он ждал всю жизнь. Немирович-Данченко в связи с этим пишет:
«Он не был славянофилом в узком смысле — это несомненно. Он выходил далеко из рамок этого направления, ему они казались слишком тесны. Ему было дорого наше народное и славянское дело. Сердце его лежало к родным племенам. Он чувствовал живую связь с ними — но на этом и оканчивалось его сходство с нынешними славянофилами. Взгляды на государственное устройство, на права отдельных племён, на многие внутренние вопросы у него была совершенно иные. Если уж необходима кличка, то он скорее был народником. В письме, полученном мной от его начальника штаба генерала Духонина, после смерти Скобелева, между прочим, сообщается, что в одно из последних свиданий с ним Михаил Дмитриевич несколько раз повторял: «Надо нам, славянофилам, сговориться, войти в соглашение с «Голосом»... «Голос» во многом прав. Отрицать этого нельзя. От взаимных раздражений и пререканий наших — один только вред России». То же самое не раз он повторял и нам, говоря, что в такую тяжёлую пору, какую переживает теперь наше отечество, всем людям мысли и сердца нужно сплотиться, создать себе общий лозунг и сообща бороться с темными силами невежества. Славянофильство понимал покойный не как возвращение к старым идеалам допетровской Руси, а лишь как служение исключительно своему народу. Россия для русских, славянство для славян...» Вот что он повторял повсюду».
Но в Петербурге о молодом генерале к тому времени сложилось недоброжелательное мнение: завистники обвиняли его в чрезмерном честолюбии, «невоздержанном» образе жизни и даже в присвоении казённых денег. С трудом Скобелев добился назначения в Дунайскую армию на пост начальника штаба казачьей дивизии (ею командовал его отец), но вскоре его направили состоять при штабе главнокомандующего, великого князя Николая Николаевича. Когда наступили дни подготовки русской армии к форсированию Дуная, Михаил Дмитриевич добился прикомандирования его помощником к начальнику 14-й дивизии М. Драгомирову. Дивизии было поручено первой форсировать Дунай, и приезд Скобелева оказался как нельзя кстати. Драгомиров и солдаты встретили его как «своего», и он активно включился в работу по подготовке переправы у Зимницы. Умело организованная, 15 июня она прошла успешно, несмотря на сильное сопротивление турок.
Переправа русской армии через Дунай у Зимницы 15 июня 1877 года, Николай Дмитриев-Оренбургский (1883)Переправа через Дунай, художник Павел КовалекскийПосле форсирования армией Дуная вперёд, к Балканам, двинулся передовой отряд генерала И. Гурко, и по поручению главнокомандующего Скобелев помог отряду в овладении Шипкинским перевалом. К этому времени крупные турецкие силы под командованием Осман-паши перешли в контрнаступление против главных сил русской армии и организовали прочную защиту Плевны — стратегически важной крепости и города. Михаилу Дмитриевичу довелось стать одним из активных участников эпопеи борьбы за Плевну. Первые два штурма города (8 и 18 июля), окончившиеся для русских войск неудачей, вскрыли серьёзные изъяны в организации их действий.
Слабое утешение Скобелеву доставило то, что при штурме 18 июля сводный казачий отряд, которым он командовал, продвинулся вперёд дальше соседей, а при общем отступлении отошёл назад в полном порядке. В промежутке между вторым и третьим штурмами он предложил захватить Ловчу — важный узел дорог, ведущих к Плевне. «Белый генерал» фактически руководил действиями русского отряда, взявшего Ловчу, поскольку начальник отряда, князь Имеретинский, полностью доверил ему проведение атаки.
Перед третьим штурмом Плевны в конце августа Скобелеву были поручены в командование части 2-й пехотной дивизии и 3-й стрелковой бригады. Проявив огромную энергию и поставив всех на ноги, он и его начальник штаба А. Куропаткин привели свои войска в максимально боеготовое состояние. В день штурма Скобелев, как всегда, на белом коне и в белой одежде, возглавил действия своего отряда на левом фланге наступавших войск. Его отряд шёл в бой с музыкой и барабанным боем. После жестоких схваток с противником он овладел двумя турецкими редутами и прорвался к Плевне. Но в центре и на правом фланге неприятеля сломить не удалось, и русские войска получили команду на отход.
Последний бой под Плевной 28 ноября 1877 года. Художник: Николай Дмитриев-ОренбургскийЭтот бой под Плевной принёс Скобелеву больше славы и сделал его имя более известным всей России, чем все предыдущие его успехи. Александр II, находившийся под Плевной, наградил 34-летнего военачальника чином генерал-лейтенанта и орденом святого Станислава 1-й степени.
Резкий рост популярности Скобелева во многом объяснялся неординарностью его личности и умением завоевать сердца солдат. Своим святым долгом он считал заботу о подчинённых, которых он обеспечивал горячей пищей в любых условиях боевой обстановки. Искренними и эмоциональными патриотическими лозунгами, и живым обращением к войскам бесстрашный генерал воздействовал на них, как никто другой. Его сподвижник и бессменный начальник штаба Куропаткин вспоминал: «В день боя Скобелев каждый раз представлялся войскам особенно радостным, весёлым, симпатичным... Солдаты и офицеры с доверием смотрели на его воинственную красивую фигуру, любовались им, радостно приветствовали его и от всего сердца отвечали ему «рады стараться» на его пожелания, чтобы они были молодцами в предстоящем деле».
В октябре 1877 года Михаил Дмитриевич принял под Плевной в командование 16-ю пехотную дивизию. Три полка этой дивизии уже находились под его началом: Казанский — под Ловчей, Владимирский и Суздальский — при штурмах Плевны. В период полного окружения и блокады города он привёл в порядок свою дивизию, расстроенную большими потерями в предыдущих боях. После капитуляции Плевны, не выдержавшей блокады, Скобелев принял участие в зимнем переходе русских войск через Балканы. В его приказе перед выступлением в горы говорилось: «Нам предстоит трудный подвиг, достойный испытанной славы русских знамён: сегодня мы начинаем переходить через Балканы с артиллерией, без дорог, пробивая себе путь, в виду неприятеля, через глубокие снеговые сугробы. Не забывайте, братцы, что нам вверена честь Отечества. Дело наше святое!»
Сражение у Шипки-Шейново. Художник Кившенко А.Д. 1894 годМихаил Скобелев и его скобелевцы после победного сраженияВ составе Центрального отряда генерала Ф. Радецкого Скобелев со своей дивизией и присоединёнными к ней силами преодолел Иметлийский перевал, справа от Шипки, и утром 28 декабря пришёл на помощь колонне Н. Святополк-Мирского, обошедшей Шипку слева и вступившей в сражение с турками у Шейново. Атака колонны Скобелева, произведённая почти с ходу, без подготовки, но по всем правилам военного искусства, закончилась окружением турецкого корпуса Вессель-паши. Турецкий военачальник сдал русскому генералу свою саблю. За эту победу Скобелев был награждён третьей золотой шпагой с надписью: «За храбрость», хотя, по мнению многих, заслуживал большего.
Обходя позиции турок, Скобелев бросил: «Мерзавцы!»
— Кто мерзавцы? — удивились его спутники.
— Разве можно было сдать такую позицию?
— Да и защищать нельзя, обошли кругом.
— Защищать нельзя, драться можно, умереть должно, — заключил Скобелев.
Дело при селении Телише в 1877 году, художник: Виктор Мазуровский (1888 г.)Сдача крепости Никополь, 4 июля 1877 года. Художник: Николай Дмитриев-ОренбургскийПри этом генерал, на редкость беспощадный в бою, признававший в решающих случаях только штыковую, без единого выстрела атаку, чтоб видеть врага лицом к лицу, учил своих солдат в победные дни: «Бей врага без милости, пока он оружие в руках держит. Но как только сдался он, амину запросил, пленным стал — друг он и брат тебе. Сам не доешь, ему дай. Ему нужнее. Он такой же солдат как ты, только в несчастье».
В начале 1878 года Михаил Дмитриевич был подчинён начальнику Западного отряда генералу И. Гурко и, возглавив авангардный корпус, обеспечил занятие Адрианополя (Эдирне). После непродолжительного отдыха его корпус выступил на Стамбул (Константинополь) , 17 января ворвался в Чорлу, что в 80 километрах от турецкой столицы. Обессилевшая Турция запросила мир. Подписанный в Сан-Стефано мирный договор был вполне выгоден для России и балканских народов, но через полгода под давлением европейских держав он был пересмотрен в Берлине, что вызвало резко отрицательную реакцию Скобелева.
К концу 70-х обострилась борьба России и Англии за влияние в Средней Азии, и в 1880 году Александр II поручил Скобелеву возглавить экспедицию русских войск в ахалтекинский оазис Туркменистана. Главной целью похода стало овладение крепостью Геок-Тепе (в 45 километрах северо-западнее Ашхабада) — основной опорной базой текинцев.
После пятимесячной борьбы с песками и мужественными текинцами 13-тысячный отряд Скобелева подошёл к Геок-Тепе, и 12 января после штурма крепость пала. Затем был занят Ашхабад, к России были присоединены и другие районы Туркмении. По случаю успешного завершения экспедиции Александр II произвёл Скобелева в генералы от инфантерии и наградил орденом святого Георгия 2-й степени.

 

 

«ОН НАШ, ОН РУССКИЙ!»

Москва. Открытие памятника генералу М.Д. Скобелеву на Тверской пллощади, 1912, скульптор П.А. СамоновМосква. Памятник генералу М.Д. Скобелеву на Тверской пллощади, 1912-1918 годы, скульптор П.А. СамоновМосква. Открыие памятника генералу М.Д. Скобелеву на Тверской пллощади, 1912, скульптор П.А. СамоновВступивший в марте 1881 года на престол Александр III настороженно отнёсся к громкой славе «Белого генерала». В свою очередь, Скобелев не стремился завоевать доверие нового царя и позволял себе говорить все, что он думал о царствующем доме, о политике России и её взаимоотношениях с западными державами. Увлечённый идеями славянизма, православия и подъёма национального самосознания, он неоднократно и публично заявлял об опасности, грозящей России с запада, чем вызвал переполох в Европе. Особенно резко генерал высказывался о Германии, «тевтонах». В марте и апреле 1882 года Скобелев имел две аудиенции у царя, и хотя содержание их бесед оставалось неизвестным, по свидетельству очевидцев, Александр III стал относиться к генералу терпимее. Скобелев писал своему другу генералу Куропаткину: «Если будут ругать, не очень верьте, стою за правду и за Армию и никого не боюсь».
Мировоззрение Михаила Скобелева сформировалось за несколько лет до конца его жизни. Уже в конце войны на Балканах он говорил: «Мой символ краток: любовь к Отечеству; наука и славянство. На этих китах мы построим такую политическую силу, что нам не будут страшны ни враги, ни друзья! И нечего думать о брюхе, ради этих великих целей принесём все жертвы». Именно в последние годы жизни генерал сблизился со славянофилами и особенно И.С. Аксаковым, который немало влияние оказал на него, что было замечено современниками. «Бедный человек Иван Сергеевич, — говорил Н.Н. Обручев, бывало покойного Михаила Дмитриевича Скобелева убеждаешь, урезониваешь. Ну, вот, кажется, человек совсем успокоился. А он поедет в Москву, к Аксакову, и возвращается оттуда бешеный».
Но нельзя говорить, что Скобелев целиком поддавался интеллектуальному давлению Аксакова и других теоретиков славянофильства. Все же он был европейцем и не разделял отрицательного отношения даже Аксакова к петровским реформам, западноевропейскому парламентаризму. Он был сторонником конституционного проекта Лорис-Меликова — к нему он обратился в период тяжёлых раздумий после оскорбительной аудиенции в Зимнем дворце. С Аксаковым и славянофилами его сближали общие взгляды на внешнюю политику России, которую все они считали непатриотической, зависимой от внешнего влияния. Это убеждение сложилось у Скобелева после Берлинского конгресса, где России-победительнице государственные мужи не воевавших европейских держав продиктовали свои условия. Скобелев был горячим сторонником освобождения и объединения славянских народов, но во все без жёсткого диктата со стороны России.
Следует заметить, что его отношения к славянству было романтически-альтруистическим, схожим с позицией Ф.М. Достоевского. В своём «Дневнике писателя» он писал о взятии Геок-Тепе Скобелевым: «Да здравствует победа у Геок-Тепе! Да здравствует Скобелев и его солдатики, и вечная память «выбывшим из списка» богатырям! Мы в наши списки их занесём».
Такая оценка Достоевского была для Скобелева немалой ценностью. И не менее ценным, и созвучным с его мироощущением было предвидение писателя относительно роли России в мире.
Писатель-пророк Фёдор Михайлович Достоевский так писал об этом: «По внутреннему убеждению моему, самому полному и непреодолимому, — не будет у России, и никогда не было, таких ненавистников и клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена, чуть только их Россия освободит, а Европа согласится признать их освобождёнными!.. Даже о турках станут говорить с большим уважением, чем о России; они будут заискивать перед европейскими государствами, будут клеветать на Россию, сплетничать на неё и интриговать на неё… Особенно приятно для освобождённых славян высказываться и трубить на вес свет, что они племена образованные, способные к самой высшей европейской культуре, тогда как Россия — страна варварская, мрачной северный колосс, даже не чисто славянской крови, гонитель и ненавистник европейской цивилизации…
Между собой эти землицы будут вечно ссориться, вечно друг другу завидовать, и друг против друга интриговать. Разумеется, в минуту какой-нибудь серьёзной беды они все непременно обратятся к России за помощью…
России надолго достанется тоска и забота мирить их, вразумлять их и даже, может быть, обнажать за них меч при случае. Разумеется, сейчас же представляется вопрос: в чём же тут выгода России, из-за чего Россия билась за них сто лет, жертвовала кровью своей, силами, деньгами? Неужто из-за того, чтобы пожать столько маленькой, смешной ненависти и неблагодарности?.. Для того, чтоб жить высшей жизнью, великой жизнью, светить миру великой, бескорыстной и чистой идеей, воплотить и создать, в конце концов, великий и мощный организм братского союза племён, создать этот организм не политическим насилием, не мечом, а убеждением, примером, любовью, бескорыстием, светом; вознести, наконец, всех малых сих до себя и до поднятия ими материнского её признания — вот цель России, вот и выгода её, если хотите. Если нации не будут жить высшими, бескорыстными идеями высшими целями служения человечеству, а только будут служить своим «интересам», то погибнут эти нации, несомненно, окоченеют, обессилят и умрут. А выше целей нет, как те, которые поставить перед собой Россия, служа славянам, бескорыстно и не требуя от них благодарности, служа их нравственному (а не политическому лишь) воссоединению в великое целое».

Память о генерале Скобелеве в XXI веке…Начальник Скобелевского штаба Михаил Духонин позже вспоминал, как однажды застал своего командира в крайне тяжёлом расположении духа. «Умирать пора, — говорил Скобелев. — Один человек не может сделать более того, что ему под силу... Я дошёл до убеждения, что всё на свете ложь, ложь и ложь. Всё это — слава, и весь этот блеск — ложь. Разве в этом истинное счастье? Сколько убитых, раненых, страдальцев, разорённых». Белый генерал тяжело переживал за тех воинов, которые сложили головы в боях. Имея в виду своих недругов, Скобелев восклицал: «Они думают, что нет ничего лучше, как вести за собой войска под огонь, на смерть. Нет, если бы они увидели меня в бессонные ночи. Если б могли заглянуть, что творится у меня в душе. Иной раз самому смерти хочется, — так жутко, страшно, так больно за эти осмысленные жертвы».
Менее двух месяцев после этого разговора прожил генерал. Он умер при очень странных обстоятельствах в московской гостинице «Дюссо». Официально был зарегистрирован «паралич сердца». Но по Первопрестольной ходили слухи: одни предполагали, что его отравили агенты Бисмарка, другие считали это политическим убийством, третьи видели за этим любовную интригу. И до сих пор тайна его смерти остаётся тайной за семью печатями...
Генерал Скобелев неоднократно говорил своим подчинённым, что своей славой, да и всей жизнью он обязан русскому солдату. Он и вправду их уважал, и те платили ему тем же. Рассказывают сотни историй, как во время переходов он спешивался и шёл вместе со своей пехотой, как радел о солдатской кухне, о снабжении войск, как в случае нужды раздавал деньги не только однополчанам-офицерам, но и рядовым.
Мужики, недавние крестьяне, почитали его за своего. «Он наш, он русский, — говорили они. — У него прадед ещё землю пахал. Когда другие с нами говорят, мы не понимаем, а когда он — завсегда понимаем».
Таким он и был, понятным, кристально ясным русским человеком. Его судьба, его поступки, легенды и байки о нем поражают исключительной цельностью и внятностью. Если в нашей истории кто-то и создал законченный, архетипический, нигде не раздваивающийся образ патриота — то это Скобелев.
...Похороны Скобелева вылились в грандиозную народную демонстрацию.
Хитрово говорил: «Мы хороним своё знамя». Ему вторили солдаты: «Послужил ты нашей матушке России. Орёл ты наш!»
От церкви Трёх Святителей до вокзала гроб несли на руках. Вдоль всего движения траурного поезда, до самой родины Скобелева — села Спасского, к железной дороге выходили крестьяне со священниками, — выходили целыми деревнями, городками с хоругвями и знамёнами.
«Это у нас было бы невозможно», — сказал тогда потрясённый корреспондент лондонской «Таймс» Чарльз Марвин.
«И у нас было бы невозможно, — отвечал ему кто-то из русских коллег, — никак невозможно, когда б не Скобелев».
…Как известно, история не имеет сослагательного наклонения. Пустое занятие — выстраивать ход событий, исходя из предпосылки, что тот или иной активный участник исторического процесса не ушёл бы из жизни в расцвете лет, а прожил бы ещё долгие годы и отдал бы все неистраченные силы на благо своей Родины и своего народа. Однако трагическая смерть 38-летнего генерала Скобелева, которому и друзья, и противники предсказывали блестящее будущее, была такой внезапной и ошеломительной, что в последующие годы, особенно в период неудач, преследовавших нашу армию и флот в ходе русско-японской войны, многие восклицали: «Ах, если был бы сегодня жив Скобелев!»
Действительно, не будет преувеличением сказать, что Михаил Дмитриевич мог бы решительно изменить ход всей российской истории. Не вызывает сомнения, что именно он стал бы военным министром после П.С. Ванновского. И если бы такое случилось, то, наверное, Скобелев стал главнокомандующим во время дальневосточной кампании 1904-05 годов. И уж, конечно же, не упустил бы побед ни при Ляояне, ни при Мукдене, и спас бы Порт-Артур, да и всю кампанию в целом. Тогда и политическая ситуация в России была бы совсем другой и, вполне возможно, развитие страны пошло бы по более удачному руслу, без революций 1905 и 1917 годов.
Но, увы, историю переписать нельзя, и русскими войсками в этой несчастной войне командовал, безусловно, грамотный, образованный, честный и храбрый, но очень нерешительный генерал А.Н. Куропаткин. Ещё во время русско-турецкой войны 1877-78 годов М.Д. Скобелев говорил ему: «Ты, Алексей, прекрасный начальник штаба, но упаси Бог тебе когда-нибудь быть главнокомандующим!»
Кстати, и сам Алексей Николаевич трезво оценивал свой полководческий талант. Во время представления Императору Николаю II по случаю назначения его главнокомандующим всеми сухопутными и морскими силами на Дальнем Востоке, Куропаткин так сказал царю: «Только скудостью выбора я могу объяснить принятое Вашим Величеством решение». Конечно, в честности и прямоте Алексею Николаевичу не откажешь.
Более того, полководческий талант Скобелева мог пригодиться и в более поздние годы, когда на европейском континенте клубок противоречий между ведущими державами стал настолько запутанным и неразрешимым, что возникла реальная угроза мировой войны. Михаил Дмитриевич прекрасно знал характер подготовки немецкой и австро-венгерской армий, их стратегию и тактику, сильные и слабые стороны. И если бы даже в силу преклонного возраста он не смог бы принять непосредственное участие в этой войне, то уж, несомненно, его богатый опыт был бы незаменимым в борьбе с такими опасными для России противниками.
Да, история не терпит сослагательного наклонения…

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7

 

 

СКОБЕЛЕВ | БЕЛЫЙ ГЕНЕРАЛ


  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1

(3 голоса, в среднем: 5 из 5)

Материалы на тему