ЗАГАДКА СМЕРТИ ГЕНЕРАЛА СКОБЕЛЕВА

Вступление

основатель и главный редактор
российской общевузовской газеты «Вузовский вестник»/

Сегодня, когда много говорят о бережном отношении к своей истории, памятникам культуры, думается, пришло время найти место и средства для восстановления памятника народному герою Михаилу Дмитриевичу Скобелеву, чтобы не краснеть ни перед потомками, ни перед болгарами, которые в отличие от нас свято берегут скобелевские мемориалы.

Текст статьи

Андрей ШолоховВполне вероятно, что во Франции у «белого генерала» сложился конкретный план действий, для осуществления которого по возвращении домой он начал лихорадочно обращать в деньги все своё имущество. Посетившему его князю Д.Д. Оболенскому Михаил Дмитриевич заявил, что собирается ехать в Болгарию, где вскоре начнётся настоящая война. «Но надо взять с собою много денег, — добавил он, — я все процентные бумаги свои реализую, все продам. У меня на всякий случай будет миллион денег с собою. Это очень важно — не быть связанным деньгами, а иметь их свободными».
Через несколько дней Оболенский вновь навестил Скобелева. Тот отдавал распоряжения о продаже бумаг, облигаций, золота, акций и т.п. «Все взято из государственного банка, все продано, и собирается около миллиона, — сказал Михаил Дмитриевич, — да из Спасского хлеб продаётся — он в цене, будет и весь миллион».
Когда в те дни к нему обратились с просьбой одолжить 5000 рублей, обычно исключительно щедрый Скобелев отказал. «Не могу дать никаким образом, — ответил он, — я реализовал ровно миллион и дал себе слово до войны самому не тратить ни копейки с этого миллиона. Кроме жалованья, я ничего не проживаю, а миллион у меня наготове, на случай — будет надобность ехать в Болгарию».
Эта история с миллионом по сей день продолжает оставаться одной из тайн, окружающих имя «белого генерала» То ли он собирал деньги для какой-то политической комбинации, то ли действительно намеревался ехать в Болгарию — нам остаётся только догадываться.

 

 

ПОД ПЛЕВНОЙ

В последний год своей жизни М.Д. Скобелев неоднократно возвращался мыслями к Болгарии. Ведь эту страну вместе с другими русскими воинами он освободил от турецкого ига, с ней была связана его слава славянского защитника.
Особенно часто вспоминал «белый генерал» ожесточённые бои под Плевной. Три штурма русских войск отбили засевшие в этом городке турки и лишь после осады сдались на милость победителя. Многократно на белом коне, в белом кителе и белой фуражке водил Скобелев свои войска в атаки и контратаки, личным примером и задушевным словом внушал солдатам уверенность в победу.

— А помнишь, Дукмасов, Зелёные горы? — как-то обратился он к своему адъютанту, неотступно сопровождавшему его во время русско-турецкой кампании.
Конечно, Пётр Архипович не мог забыть эти позиции на покрытых пышной зеленью холмах, что возвышались вокруг Плевны. Не раз они переходили из рук в руки.
В середине сентября 1877 года, вступив в командование 16-й пехотной дивизией, генерал-лейтенант М.Д. Скобелев стал полным хозяином зеленогорских позиций. Он немедленно поставил во главе штаба дивизии своего любимца и друга подполковника А. Н. Куропаткина, и эти двое людей стали душою Зелёных гор.
В одну тёмную, ненастную октябрьскую ночь Скобелев выслал охотников с сапёрами, и к утру турецкие позиции оказались опоясанными русскими траншеями. Турки пробовали было выбивать русских, но напрасно. В одной из траншей поселился Скобелев вместе с Куропаткиным. Генерал сам отправлял солдат на вылазки против турок, давал им наставления, как биться с врагом, заклёпывать орудия, выбивать неприятеля штыками. Если же турки атаковали, Михаил Дмитриевич неизменно возглавлял отражение их удара.
Именно здесь, под Плевной, он стал кумиром солдат. Скобелев не любил пышных речей, предпочитал простой разговор с подчинёнными. Вот выстроились добровольцы. Они взялись чуть ли не ползком подобраться к неприятельским траншеям и ворваться в них, дезорганизовав противника и дав возможность подойти основным силам.
Скобелев обходит ряды.
— Ну, молодцы, смотри, сделай дело! — слышится его голос.
— Постараемся, ваше превосходительство! — гремит в ответ.
— То-то постараемся! Надобно, чтобы все чисто было…
— Редуты брали, а тут чтобы осрамиться… Ни в жизнь…
— Редуты, ребята, другое дело. Их взять нужно, а тут только переполоху наделать… Подобрался, кричи «ура» и действуй штыком, пока турок не опомнится, а опомнился, уходи назад. Измором их дойдём, если в честном бою в руки не даются. А чтобы измором взять, покою давать нельзя. Поняли? Начальника, ребята, слушай; сказал он «стой» — ты ни с места. А в разброд будете действовать — самим хуже: перебьют не за понюх табаку.
Однажды Скобелев в сопровождении нескольких офицеров отправился осмотреть передовые позиции. Перейдя Берестовецкий лог, он стал подниматься на окрестные холмы и тут увидел бегущих солдат Владимирского полка. Некоторые были с ружьями, некоторые без них.
— Это что такое? — закричал Скобелев. — Стой! Что это за безобразие? Где офицер?
Подошёл испуганный офицер и взял под козырёк.
— Объясните, что это значит? — обратился к нему генерал.
— Ваше превосходительство! Турки открыли такой огонь, что нагнали панику на солдат. Мы ничего не могли с ними поделать, — смущенно оправдывался офицер.
— Как вам не стыдно, — загремел Скобелев. — У вас самолюбия нет! Вы своего долга не знаете. Стыдитесь, молодой человек!
Лишь после этого спокойно обратился к солдатам.
— Нехорошо, ребята! — заговорил он. — Вы забыли присягу, данную государю: живота не щадить. Смотрите, загладьте скорее свою страшную вину, иначе я не хочу вас знать, не буду вами командовать. Будьте молодцами, господа офицеры! Соберите ваших людей, разберитесь по ротам и в порядке идите обратно в траншеи.
Сконфуженные солдаты возвратились и под страшным огнём турок выполнили порученное им задание.
Если, встречаясь с солдатом, Михаил Дмитриевич замечал, что у того что-то не в порядке, то не бранил, не кричал на него, не грозил всевозможными карами.
— Как же это ты так, братец? — журил он виноватого. — И не стыдно это тебе? Вот уж от тебя-то никак ничего подобного не ожидал!
— Виноват, ваше превосходительство! — чуть не плачет солдат, удивляясь и в то же время гордясь, что генерал от него не ожидал неисправности.
— Только что разве виноват! Даёшь слово, что в другой раз этого не будет?
— Так точно, ваше превосходительство, даю.
— Ну, смотри! Не давши слова — крепись, а давши — держись!
Чаще всего бывало, что после подобного генерального выговора солдат исправлялся и становился образцовым…
Осень быстро переходила в зиму. Начинали трещать морозы, шел снег. Скобелев ухитрился раздобыть для солдат полушубки.
— И меня, господа, — обратился он однажды при обходе траншей к офицерам, — можете поздравить с обновкою! Отец мне прислал прекрасный полушубок и просил, чтобы я постоянно носил его. Только мне он не нравится: весь черный.
Скобелев был несколько суеверен, верил приметам, предчувствиям. Через несколько дней его легко контузило неприятельской пулей, и он, смеясь, говорил, что причиной тому черный полушубок.
Однако этот случай встревожил офицеров.
— Друзья, — сказал Куропаткин, — если генерал будет становиться на банкет и выставлять себя таким образом на показ неприятелю, становитесь и вы тоже. Я уверен, он реже станет рисковать собой.
Так и сделали. Когда в следующий раз Скобелев со дна рва взобрался на банкет и начал рассматривать неприятельские позиции, сопровождавшие его офицеры сделали то же самое. Пули турок сейчас же засвистели над их головами. Скобелев несколько удивлённо посмотрел на офицеров, но слез с банкета и пошёл дальше. Через несколько шагов он вновь выбрался наверх, и его спутники немедленно подставили и себя под турецкие пули.
— Да чего вы-то торчите здесь? Сойдите вниз! — недовольным тоном сказал генерал.
— Мы обязаны брать с начальства пример, — иронически заметил Куропаткин. — Если вы подвергаете себя опасности, то и нам, подчинённым вашим, жалеть себя нечего!
Михаил Дмитриевич только, молча, пожал плечами, соскочил в ров и пошёл дальше.
Но предназначенной ему пули генерал все-таки не миновал. Прошло несколько дней, и он снова был контужен в спину, как раз когда сходил с банкета в ров.
Контузия на этот раз оказалась сильной. Скобелев упал. На помощь к нему кинулись ближайшие офицеры, но генерал уже стоял на ногах, лишь лицо его резко побледнело.
— Ничего, братцы, пустяки! — спокойно произнёс он. — Я даже не ранен.
Но вскоре Скобелев почувствовал, что оставаться далее в траншеях не может и, поддерживаемый Куропаткиным и ещё одним офицером-казаком Хомячевским, покинул позиции.
Контузия была болезненной, но и в этой ситуации генерал пытался шутить с приходившими навестить его офицерами.
— Это все, господа, черный полушубок, — говорил он, улыбаясь, — не надень я его, наверное, ничего не произошло…
Даже, лёжа в постели, Скобелев не переставал распоряжаться делами. Он устроил ещё батарею у Брестовца, позади неё расположил перевязочный пункт и через неделю благодаря своей крепкой натуре оправился настолько, что смог сесть на коня и явился на позицию.
— Что же, братцы, — рассуждали, увидя его, солдаты, — если сам генерал идёт прямо под пули, так нашему брату, простому нижнему чину и подавно жалеть себя нечего.
Ноябрь подходил к концу. Плохо приходилось Осман-паше в осаждённом городе. Близкая развязка чувствовалась всеми. Особенно напряженно ожидали её на Зелёных горах. Частенько в руки скобелевцев попадали турецкие беглецы, не выдержавшие тягостей блокады. Эти голодные, оборванные люди были так жалки, что их, прежде чем отправлять далее, русские солдаты досыта кормили из своих котлов, оделяли табаком, а иногда давали и одежду.
Однажды казачий разъезд привёл к Скобелеву захваченного в плен турка, и тотчас же в зеленогорском отряде разнеслось, что противник уходит, бросив все свои траншеи, окопы, редуты.
Действительно, Осман-паша решил уйти, прорвавшись через блокирующие город войска. Авангард его армии уподобился могучему тарану. Таборы скатились с высот, перешли через, реки и со страшной силой ударили по передовым русским полкам. Обрекши себя на смерть, турецкие бойцы атаковали столь стремительно, что сумели прорвать первые две линии русских траншей. Издали, с тех высот, откуда глядел на бой Скобелев, казалось, будто кровавая река красных турецких фесок вдруг вырвалась из Плевны и бурными волнами ударила по русским. Уверенный в успехе, Осман-паша спустился к реке Вид и уже подъезжал к мосту, когда случайная пуля свалила его с коня.
Подошедшие резервы русских обрушились на неприятеля с трех сторон. Турки обратились в бегство. В этом бою противник потерял убитыми и ранеными около 6 тысяч человек, русские же потери составили 1700 человек.
Раненый Осман-паша, поняв, что ему не вырваться из окружения, 28 ноября выслал к русскому командованию своего адъютанта с объявлением капитуляции. В плен сдались 10 генералов, 2128 офицеров, 41 200 солдат. Это была блестящая победа.
Скобелев послал свои полки занять павшую Плевну. В городке валялись неубранные трупы людей, животных; всюду были видны груды развалин, разрушенные дома, обгорелые бревна. В сумерки в караулку, где находился пленённый Осман-паша, примчался «белый генерал», назначенный военным губернатором Плевны.
Скобелев порывисто вошёл в помещение и протянул турецкому командующему руку. Обращаясь к переводчику, он сказал:
— Передайте паше, что каждый человек по натуре более или менее завистлив, и я как военный завидую Осману в том, что он имел случай оказать своему отечеству важную услугу, задержав нас на четыре месяца под Плевной.
Паша внимательно выслушал переводчика, потом улыбнулся и проговорил:
— Генерал ещё так молод летами, а между тем он успел сделать столь много и так хорошо заявить о себе на военном поприще, что я не сомневаюсь, что если не я, так, может быть, дети мои отдадут ему почтение как фельдмаршалу русской армии.
Наверное, предсказание турецкого командующего сбылось бы, если бы жизнь Скобелева трагически не оборвалась на взлёте военной карьеры.

 

 

ТАЙНА ГОСТИНИЦЫ «АНГЛИЯ»

Получив месячный отпуск, 22 июня 1882 года М.Д. Скобелев выехал из Минска в Москву. Его сопровождали несколько штабных офицеров и командир одного из полков барон Розен. По обыкновению Михаил Дмитриевич остановился в гостинице «Дюссо», намереваясь 25 июня выехать в Спасское, чтобы пробыть там до больших манёвров.
По приезде в Москву Скобелев встретился с князем Д. Д. Оболенским, по словам которого генерал был не в духе, не отвечал на вопросы, а если и отвечал, то как-то отрывисто.
— Да что с вами наконец? — спросил Оболенский. — Сердитесь из-за пустяков. Вам, должно быть, нездоровится?
Скобелев ответил не сразу.
— Да что, — задумчиво протянул он, меряя шагами небольшой кабинет «Славянского Базара», — мои деньги пропали…
— Какие деньги? — удивился князь. — Бумажник украли у вас?
— Какой бумажник! Мой миллион… Весь миллион пропал бесследно.
— Как? Где?
— Да я сам ничего не знаю, не могу ни до чего добраться… Вообразите себе, что Иван Ильич (Маслов, близкий к Скобелеву человек, ведший его хозяйственные дела. — Авт.) реализовал по моему приказанию все бумаги, продал золото, хлеб и… сошёл с ума на этих днях. Я и не знаю, где теперь деньги. Сам он невменяем, ничего не понимаю. Я несколько раз упорно допрашивал его, где деньги. Он в ответ чуть не лает на меня из-под дивана. Впал в полное сумасшествие… Я не знаю, что делать.
24 июня Скобелев пришёл к И.С. Аксакову, принёс связку каких-то документов и попросил сохранить их, сказав: «Боюсь, что у меня их украдут. С некоторых пор я стал подозрительным».
На другой день состоялся обед, устроенный бароном Розеном в честь получения очередной награды. За столом находилось шесть-семь человек. В том числе, кроме Скобелева и Розена, адъютант генерала Эрдели, военный доктор Вернадский, личный врач Михаила Дмитриевича, бывший адъютант полковник Баранок.
Скобелева во время обеда не покидало мрачное настроение.
«А помнишь, Алексей Никитич, — обратился он к Баранку, — как на похоронах в Геок-Тепе поп сказал, слава человеческая аки дым преходящий… подгулял поп, а… хорошо сказал».
После обеда вечером М.Д. Скобелев отправился в гостиницу «Англия», которая находилась на углу Столешникова переулка и Петровки. Здесь жили девицы лёгкого поведения, в том числе и Шарлотта Альтенроз (по другим сведениям её звали Элеонора, Ванда, Роза) Эта кокотка неизвестной национальности, приехавшая вроде бы из Австро-Венгрии и говорившая по-немецки (на основании чего многие считали её немкой), занимала в нижнем этаже роскошный номер и была знакома всей кутящей Москве.
Поздно ночью Шарлотта прибежала к дворнику и сказала, что у неё в номере скоропостижно умер офицер Покойника узнали сразу. Прибывшая полиция переправила тело Скобелева в гостиницу «Дюссо». Вскрытие производил прозектор Московского университета профессор Нейдинг. В протоколе было сказано: «Скончался от паралича сердца и лёгких, воспалением которых он страдал ещё так недавно»
Однако никогда раньше Скобелев не жаловался на сердце. Правда, его врач О.Ф. Гейфельдер во время Туркестанского похода находил у генерала признаки сердечной недостаточности: «Сравнительно с ростом и летами пульс у Скобелева был слабоват и мелкий, и соответственно тому деятельность сердца слаба и звуки сердца хотя и частые, но глухие. Этот результат… дал мне основание заключить о слабо развитой сосудистой системе вообще и в особенности о слабой мускулатуре сердца». И тут же, в известной степени опровергая своё заключение, Гейфельдер отмечает совершенно необыкновенную выносливость и энергию Скобелева, который мог сутками без сна совершать длительные переходы верхом, сохраняя бодрость и работоспособность. Это позволяет предполагать, что в действительности сердечная система Скобелева не могла стать причиной преждевременной смерти.
Вокруг трагедии в московской гостинице как снежный ком нарастали легенды и слухи. Высказывались самые различные, даже взаимоисключающие предположения, но все были едины в одном: смерть М.Д. Скобелева связана с таинственными обстоятельствами.
Передавая широко муссируемый слух о самоубийстве, одна из европейских газет писала, что «генерал совершил этот акт отчаяния, чтобы избежать угрожавшего ему бесчестия вследствие разоблачений, удостоверяющих его в деятельности нигилистов». Однако большинство склонялось к версии, что Скобелев был убит, что «белый генерал» пал жертвой германской ненависти. Присутствие при его смерти «немки» придавало этим слухам, казалось, большую достоверность. «Замечательно, — отмечал современник, — что и в интеллигентных кругах держалось такое же мнение. Здесь оно выражалось даже более определенно: назывались лица, которые могли участвовать в этом преступлении, направленном будто бы Бисмарком… Этим же сообщением Бисмарку приписывалась пропажа плана войны с немцами, разработанного Скобелевым и выкраденного тотчас после смерти М.Д. Скобелева из его имения».
Эту версию поддерживали и некоторые представители официальных кругов. Один из вдохновителей реакции князь Н. Мещёрский в 1887 году писал Победоносцеву: «Со дня на день Германия могла наброситься на Францию, раздавить её. Но вдруг благодаря смелому шагу Скобелева сказалась впервые общность интересов Франции и России неожиданно для всех и к ужасу Бисмарка. Ни Россия, ни Франция не были уже изолированы. Скобелев пал жертвою своих убеждений, и русские люди в этом не сомневаются. Пали ещё многие, но дело было сделано».
Напомним, что при Александре III распался союз трех императоров (совокупность соглашений между Россией, Германией и Австро-Венгрией) и был заключён русско-французский союз. Естественно, смена внешнеполитического курса России происходила в острой политической борьбе.
По другой версии М.Д. Скобелев отравился бокалом вина, присланным ему из соседнего номера какой-то подгулявшей компанией, поднявшей тост за здоровье «белого генерала». В этом случае подозрение падает на самого императора Александра III, который, как считали, опасался, что Скобелев совершит дворцовый переворот и займёт императорский трон под именем царя Михаила.
Некий Ф. Дюбюк со слов председателя 1-й Государственной думы С.А. Муромцева передавал впоследствии, что будто бы в связи с антиправительственной деятельностью Скобелева был учреждён под председательством великого князя Владимира Александровича особый тайный суд, который большинством голосов (33 из 40) приговорил генерала к смерти, причём исполнение приговора поручили полицейскому чиновнику.
В.И. Немирович-Дзнченко в заграничных публикациях утверждал, что Скобелева убили агенты «священной дружины» по приговору, подписанному одним из великих князей и графом Б. Шуваловым, личным другом императора и влиятельным руководителем этой организации.
Что же представляла собой «священная дружина»? Она была создана для охраны царя, его близких и совмещала в себе черты Третьего отделения, масонских лож и подпольных организаций. Состав её центрального комитета до сих пор полностью не известен. Вероятно, в него входили и сам император, и великий князь Владимир Александрович, бывший начальником Петербургского военного округа. Руководство «священной дружины» состояло из высшего дворянства, преимущественно из придворной аристократии. Для работы в Петербурге и Москве были образованы попечительства, в которые привлекались представители финансовой и промышленной буржуазии. Дальше шли «пятёрки», куда могли входить и люди более простого происхождения, в провинции их деятельность направляли инспектуры.
Вступавшие в «священную дружину» приносили пространную торжественную присягу, в которой ради спасения царя обязывались в случае необходимости даже отречься от семьи. Была организована и шпионская служба в виде бригад сыщиков и заграничной агентуры. Среди её членов находились и «смертники», например, поклявшиеся «разыскать революционеров князя Кропоткина, Гартмана и убить их».
Конспирация в этой организации была налажена настолько хорошо, что её деятельность вплоть до сегодняшнего дня остаётся в целом неизвестной, хотя в одно время она приобрела довольно значительный размах и привела к определенным результатам.
Со «священной дружиной» у М.Д. Скобелева сложились весьма натянутые отношения. В своё время он отказался вступить в её ряды, не скрывая отрицательного, даже презрительного отношения к этой организации.
И все-таки многие люди, входившие в окружение «белого генерала», скептически относились к причастности деятелей «священной дружины» к его смерти. Так, известный дипломат прошлого века Ю. Карцев в своих воспоминаниях писал:
По другой версии Скобелев убит ординарцем своим М. и по наущению «священной дружины» Тот офицер обычно занимался устройством кутежей и не пользовался уважением других приближенных… М.А. Хитрово мне рассказывал, как, возвращаясь с похорон Скобелева, он был свидетелем следующей сцены. На одной из станций Баранок… подошёл к М. и сбил с него фуражку… Оргию в «Англии» устраивал М. и часа за два приехал предупредить Михаила Дмитриевича: все, дескать, готово. Что М. был негодяй, это более чем вероятно, но отсюда до обвинения его в убийстве еще далеко. Деятели «священной дружины», насколько мне случалось их наблюдать, более помышляли о чинах и придворных отличиях: взять на себя деяние кровавое и ответственное они бы не решились…
Выскажем и третью версию смерти «белого генерала». Как уже отмечалось, имеются факты, свидетельствующие о связях М.Д. Скобелева с масонами французской ложи «Великий Восток». Возможно, именно под их влиянием он произнёс свои нашумевшие антигерманские речи. Потом же заколебался, усомнился в целесообразности для России планов радикального французского масонства, стремившегося использовать противоречия между Россией и Германией для блага Франции.
4 марта 1882 года М, Д. Скобелев сообщал И.С. Аксакову: «…наше общее святое дело для меня, как полагаю, и для вас тесно связано с возрождением пришибленного ныне русского самосознания… Я убедился, что основанием общественного недуга есть в значительной мере, отсутствие всякого доверия к установлению власти, доверия, мыслимого лишь тогда, когда правительство даёт серьёзные гарантии, что оно бесповоротно ступило на путь народной как внешней, так и внутренней политики, в чем пока и друзья, и недруги имеют основание сомневаться.
Боже меня сохрани относить последнее до государя; напротив того, он все больше и больше становится единственною путеводною звездою на тёмном небе петербургского бюрократического небосклона…
Я имел основание убедиться, что даже крамольная партия в своём большинстве услышит голос отечества и правительства, когда Россия заговорит по-русски, чего так давно-давно уже не было».
Надо отметить, что в то время космополитические элементы во французском масонстве набирали силу. Их уже перестал устраивать премьер-министр Гамбетта, отстаивавший патриотические позиции и твёрдую власть, надеясь тем самым восстановить утраченное влияние Франции. В последнюю парижскую встречу он говорил Скобелеву: «Благодарите бога, что нет у вас парламента: если он у вас будет, вы сотни лет проболтаете, не сделав ничего путного».
В 1882 году Гамбетту и его кабинет заставили уйти в отставку. Любопытно, что через несколько месяцев после смерти Скобелева бывший премьер-министр погиб, как было официально объявлено, от случайного выстрела при чистке охотничьего ружья. Но по Парижу упорно гуляли слухи о том, что Гамбетта пал жертвой политического заговора.
Скобелев не мог не знать правила тайного ордена: если масон, являвшийся обладателем секретов, обнаруживал признаки непокорности, то он физически уничтожался. Возможно, поэтому своим друзьям Михаил Дмитриевич неоднократно говорил, что не умрёт своей смертью.
В письме к И.С. Аксакову 23 марта 1882 года М.Д. Скобелев писал: «Я получил несколько вызовов, на которые не отвечал. Очевидно, недругам Русского народного возрождения очень желательно этим путём от меня избавиться. Оно и дёшево, и сердито. Меня вы настолько знаете, что, конечно, уверены в моем спокойном отношении ко всякой случайности. Важно только, если неизбежное случится, извлечь из факта наибольшую пользу для нашего святого народного дела…»
Вероятно, двухчасовой разговор, состоявшийся у М.Д. Скобелева в 1882 году с императором Александром III, взявшим антилиберальный курс, вызвал серьёзную озабоченность у руководителей радикальных масонских течений. Ведь Михаил Дмитриевич, по свидетельству генерала Витмера, вышел от царя «весёлым и довольным». Поэтому отнюдь не исключено, что братья масоны и убрали Скобелева, а затем способствовали распространению первых двух версий его смерти.
Например, секретарь французского премьер-министра Ж. Адам утверждала, что в её распоряжении имеются документы, из которых следует, что М.Д. Скобелева отравили две кокотки, специально подосланные из Берлина. Однако все попытки Н.Н. Кнорринга ознакомиться с данными документами окончились безрезультатно. Наследники Ж. Адам сообщили, что в её архиве никаких следов о генерале Скобелеве вообще не обнаружено. Вполне возможно, что француженка действовала с заведомым умыслом, чтобы скрыть истинную причину смерти Скобелева.
Разумеется, все эти доводы из области предположений. Тайна смерти «белого генерала» остаётся тайной. Едва ли она будет когда-либо окончательно разгадана. Так же как, видимо, останется до конца невыясненной причина гибели в Болгарии матери М.Д. Скобелева. Когда сын доблестно сражался под стенами Геок-Тепе, она, преследуя какие-то политические цели, с крупной суммой денег отправилась в Болгарию. И там была предательски убита А.А. Узатисом, болгарином, выросшим в России и состоявшим в своё время ординарцем при М.Д. Скобелеве. Скрыться убийце не удалось. В этот же день его настигло справедливое возмездие, и он навсегда унёс в могилу тайну своего преступления. Вероятнее всего, рукой Узатиса водили люди, заинтересованные в ослаблении русского влияния в Болгарии.
Согласимся с историком В.Б. Велинбаховым, что сегодня «ясно только одно — вся деятельность М.Д. Скобелева в 1881-1882 годах, двусмысленные свидетельства современников, странные совпадения и обстоятельства дают полное право сомневаться в том, что трагедия в „Англии“ не была связана с преступлением. Все это даёт основание полагать, что здесь произошло политическое убийство, имевшее прямое отношение к той борьбе самодержавия с противостоящими ему силами, которая развернулась в России в конце прошлого века».
В пользу этого предположения свидетельствуют рассказы очевидцев, утверждавших, что лицо покойного Скобелева имело необычайно желтый цвет, на нем вскоре выступили странные синие пятна, характерные при отравлении сильнодействующими ядами.
Похоронить М.Д. Скобелева было решено в родовом имении Спасское (ныне село Заборово), что на рязанской земле. К месту последнего успокоения гроб с телом Михаила Дмитриевича сопровождала воинская команда, руководимая генералом Дохтуровым. Траурный поезд из 15 вагонов прибыл на станцию Ранненбург, где его встретили крестьяне села Спасского. Они разобрали венки, и печальное шествие двинулось по степной дороге среди зелёных полей. Проходили сёлами, где крестьяне служили литургии даже под дождём. Помещики из соседних усадеб выезжали навстречу.
У Спасского крестьяне пожелали нести гроб на руках. Шествие с гробом прошло через усадьбу покойного, мимо небольшого дома, где он жил и перед которым была разбита клумба со словами из золотистых цветов: «Честь и слава». В старой сельской церкви, рядом с могилами отца и матери лёг последний из Скобелевых — знаменитый «белый генерал».
«Потеря необъятна, — писал современник. — Со времени Суворова никто не пользовался такою любовью солдат и народа. Имя его стало легендарным — оно одно стоило сотен тысяч штыков. «Белый генерал» был не просто храбрый рубака, как отзывались завистники. Текинский поход показал, что он образцовый полководец, превосходный администратор, в чем ему отдали справедливость его соперники. Всего дороже было ему русское сердце — патриотом был в широко и глубоко объемлющем смысле слова. Кто его знал, кто читал его письма, тот не мог не подивиться проницательности его исторических и политических воззрений! Русский народ долго не придёт в себя после этой ужасной невосполнимой потери.
Теперешнее народное чувство сравнивают с чувством, объявшим Россию при утрате Скопина-Шуйского, тоже Михаила, тоже похищенного в молодых летах (даже в более молодых) и тоже унёсшего с собою в гроб лучшую надежду отечества в смутную годину. Тот же образ, та же воспоминание, воскресшее у разных лиц по поводу того же события, — это удивительное повторение у лиц, не сговаривавшихся между собою, знаменательно: оно указывает, что в существе оценка верна. Сила в том, что мы действительно переживаем второе смутное время в своём новом, особом характерном виде, со своими особыми самозванцами всех сортов, со своими миллионами „воров“ и „воришек“, со своим новым, но столь же полным шатанием всего, во всех сферах — и в сферах власти, и в сферах общества. Мы переживаем социальный тиф со всеми его знакомыми патологу признаками. Ни одно нравственное начало не твердо — всякий авторитет пошатнут; по-видимому (так казалось в первую смутную годину), общество уже разложилось и государство должно рухнуть. Тяжело живется в такое тифозное время тому, кто сохранил и здравый смысл, и почтение к правде, и любовь к своей родине и веру в нее. Этой любви, этой верь: выражением, самым полным, самым свежим, самым несокрушимым, мало того — выражением победоносящим был Скобелев».
Народного героя оплакивали не только в России, по нему скорбели и в других странах. В корреспонденции из Болгарии говорилось: «Быть может, нигде весть о смерти Скобелева не произвела такого потрясающего впечатления, как здесь, в Пловдиве, и вообще во всей Болгарии. Это легко понять, потому что болгарский народ был свидетелем не только героических подвигов Скобелева в последнюю войну, но и лично убедился в его горячем сочувствии славянскому делу; кроме того, находясь в близких отношениях с ним, он имел случай узнать отважный в истинном значении этого слова славянский характер покойного полководца, выказанный им не только перед своими воинами, но и перед целым народом. В будущем все славянские народы ещё очень многого ожидали от деятельности оплакиваемого славянского героя — в особенности народы югославянские».
Бюст генерала М.Д. Скобелева на его родинеКороткая, но яркая жизнь генерала М.Д. Скобелева оставила заметный след в русской военной истории. «Мало он жил, — говорил генерал Г.А. Леер, — но много сделал. Личности, подобные Скобелеву, отходя в область истории, не умирают, напротив, своей смертью они одухотворяют историю, делают её живою и вечно памятною».
Интересна оценка, данная Скобелеву в «Отечественных записках», издаваемых М.Е. Салтыковым-Щедриным: «Если у Скобелева не было, как у других полководцев, особенно громких побед и никто не знал его заветных дум и идеалов, то все-таки у него были несомненные, в особенности для нашего времени, достоинства, которые и делали его популярным как среди солдат, так и в обществе; он не гнался за земными благами, не выпрашивал подачек и не захватывал казённых земель, не занимался гешефтами, мог спать и, по-видимому, даже предпочитал спать в траншее, а не на мягком тюфяке, он относился к солдату внимательно, не крал его сухарей и, подставляя его грудь под пули, подставлял рядом и свою. Это несомненные в наши дни достоинства, которым большинство даже удивляется. Скобелев — это какая-то в высшей степени непосредственная и в то же время что-то таившая в себе натура, натура недовольная и несчастная при всем видимом счастье, натура отчасти романтическая и склонная к Мистицизму, способная уложить более 20 тысяч человек в одну кампанию и плакать перед картиной сражения при Гравелотте, натура то разочарованная и не ставившая жизнь ни в копейку, то думавшая о будущем счастье, даже собиравшаяся помогать мужику, то тяготевшая к Москве, то говорившая о свободе народов».
Вместе со всей мыслящей Россией «белый генерал» мучительно искал выход из того тупика, в который зашло русское общество на переломе двух царствований. Он мечтал о многонациональном централизованном государстве, достаточно сильном и благоустроенном, гарантирующем своим подданным чёткий набор прав и, естественно, требующем от них выполнения определенных обязанностей.
«Его идеалами, — считал В.И. Немирович-Данченко, — была великая, свободная, демократическая Россия, живущая сама всею полнотою жизни и дающая возможность жить другим. Россия, свято блюдущая интересы связанных с нею племён. Россия, для которой нет эллина, нет иудея, где все равны и каждому, как бы он ни назывался, одинаково были бы открыты пути к счастью и вольному труду. Россия как мощное тело одноплемённое, одноязычное, окружённое автономиями, опирающимися на её грозную врагам силу, свободно развивающимися племенами. Кто хочет — уходи и живи сам, кто хочет — будь с нами. Соединённые Штаты Восточной Европы и Сибири с самоуправляющимися в общем союзе Эстонией, Латвией, Литвою, Украиной, Кавказом. Польша — самостоятельная, но связанная с нами отсутствием таможенной границы. Вот к чему шёл человек, которого все знали как гениального полководца и немногие — как политического вождя с определенной программой и точными масштабами для будущего».
Многие современники справедливо видели в М.Д. Скобелеве народного героя, способного повлиять на судьбу России. После смерти «белого генерала» пошла по Руси красивая легенда: будто Скобелев не умер, а стал странником, скитается по деревням, общается с народом.
Благодарные соотечественники увековечили память о Михаиле Дмитриевиче. На собранные по подписке деньги в 1912 году в Москве на Тверской площади, переименованной в Скобелевскую (ныне Советская), по проекту военного художника подполковника П.А. Самонова была воздвигнута великолепная конная статуя «белого генерала». К сожалению, после Октябрьской революции в числе других памятников старой России снесли и этот. На его месте соорудили монумент Свободы, который в 30-е годы тоже подвергся уничтожению. А в 1954 году на площади установили скульптуру Юрия Долгорукова, основателя Москвы.
Сегодня, когда много говорят о бережном отношении к своей истории, памятникам культуры, думается, пришло время найти место и средства для восстановления памятника народному герою Михаилу Дмитриевичу Скобелеву, чтобы не краснеть ни перед потомками, ни перед болгарами, которые в отличие от нас свято берегут скобелевские мемориалы.
Генерал М.Д. Скобелев был символом русского возрождения, он олицетворял патриотические силы России. Хотелось бы, чтобы и сегодня воскресающая память о народном герое послужила сплочению всех тех, кто искренне заинтересован в укреплении и процветании Отечества.

 

НАШЕ ДОСЬЕ: АНДРЕЙ БОРИСОВИЧ ШОЛОХОВ

АНДРЕЙ БОРИСОВИЧ ШОЛОХОВГлавный редактор «Вузовского вестника».
Окончил Московский государственный университет печати и Военный университет, полковник запаса.
Кандидат исторических наук, доцент, заслуженный работник культуры РФ. Автор книг по отечественной истории, в частности монографии о генерале М.Д. Скобелеве.
В печати с 1973 года. Работал в газетах, журналах, издательстве корреспондентом, старшим научным сотрудником, старшим редактором, начальником отдела, ответственным секретарем.
С 1994 года — главный редактор газеты «Вузовские вести», а после ее перерегистрации с 2005 года — главный редактор «Вузовского вестника» и альманаха «Высшая школа XXI века».
Живёт в Москве.

1 | 2 | 3 | 4
116 просмотров

      
  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1

(1 голос, в среднем: 5 из 5)

Материалы на тему

Журнал Анна Герман